— Значит, так, да? — спросил канадец. — Решили сделать меня крайним? Один не помнит своих родителей, другой не знает, было ли у него детство, третий помнит шведский флаг над каким–то домом, но при этом равнодушно роет канаву вместе с немцем и греком? Решили, что ответит и внесет ясность именно канадец?
— Ну, примерно так, — ответил за всех Киринаикос, не глядя ему в глаза. — Внеси эту самую ясность. Да побыстрее — судя по словам Адольфа, у нас могут быть проблемы, если мы не станем работать длительное время.
— Это так, — кивнул Адольф. — Не сочтите меня за надсмотрщика — но он прав.
— Кто придет проверять — твои люди? — просил канадец. — Немцы?
Адольф кивнул.
— Чушь какая–то, — кивнул канадец. — Получается, что в город Олафсена вошли немцы, заставили работать на себя — но при этом создали какую–то интернациональную бригаду и поставили присматривать и руководить процессом одного своего человека. Мы работаем, работаем, а сами — я уверен, что у каждого в голове есть мысль, подобная моей — думаем, почему мы не можем бросить все и уйти. Понимаю, что стоя среди степи, сложно принять решение о том, чтобы пуститься в бега — нет ни одного нормального ориентира, неизвестно, куда идти. Но ведь уйти — возможно? Что нас держит?
— Ничего, — сказал швед, встал и пошел в ту сторону, откуда до них долетал звук бомбежки. — Посмотрим, что из этого выйдет…
Все провожали его взглядами. Спустя некоторое время фигурка шведа стала плохо различимой из–за марева, поднимающегося от земли.
— Он вернется, — вдруг сказал Адольф. Все вздрогнули и посмотрели на него. — Там ничего нет. В смысле, конечно, есть — но совсем не то, что он хотел бы там найти. И уж тем более — там нет дороги домой.
— Рассказывай, чего тянуть, — сказал кто–то из прибывших с другой стороны. — Чего мы, зря перебирались сюда?
Ле Рой оглядел всех, вздохнул и сказал:
— Думаю, мы все похожи — настолько, насколько объяснял швед. Мы не помним ничего из своей жизни — ничего, кроме каких–то обрывков улиц, домов, людей с оружием. Я еще отметил про себя цокот копыт по булыжным мостовым…
— Было, — сказал кто–то; канадец не разобрал, кто именно, но согласно кивнул.
— Вот, видите, что–то общее есть практически у всех нас… — продолжил канадец, но грек перебил его.
— Я вспоминаю, — неожиданно вставил грек, — что на улицах моего города было очень много людей с книгами в руках — просто невообразимое количество. Они сидели вдоль улиц на скамейках, их было видно в окнах домов, на набережной — да где они только не появлялись! Сам–то я читать так и не научился…
— Я такого не помню, — прокомментировал канадец. — Честно говоря, читать я тоже не умею — вот взглянул на клеймо на лопате, знаю, что это буквы, но слова из них сложить — не получается. Зато знаю много молитв — где–то на краю застряло такое количество божественной благодати, что просто не передать словами! Сложно связать это с детством, которого не было — разного рода псалмы и молитвы я заучивал наизусть с чьих–то слов, это вне всякого сомнения…
Мексиканец, до этого момента молчавший, словно набрав в рот воды, внезапно принялся бормотать себе под нос какие–то слова и истово креститься. Он закрыл глаза, мелко–мелко крестил себе лоб и раскачивался взад–вперед. Ле Рой уловил в его молитвах какие–то знакомые созвучия.
— Точно, — сказал он. — Мы тоже молились подобным образом — вот только крестились широко, стоя под сводами городского собора. Я помню свой город какими–то кусками — молитвы, чтение книг на каждом углу, гарцующие всадники, порт… Вот еще что — мой город стоял на берегу моря… Или реки… Сложно сказать.
Педро прекратил на пару секунд свою молитву, прислушиваясь к словам Ле Роя, потом продолжил. Киринаикос поднялся, оглядел горизонт.
— Там что–то движется, — ткнул он пальцем в ту сторону, куда ушел Олафсен. — Что–то большое — больше, чем швед. Какая–то машина.
Все встали и принялись вглядываться туда, куда указал грек. Действительно, что–то большое и быстрое приближалось к ним; скоро уже стал слышен гул — похожий на гудение бомбардировщика.
— Танк, — сказал из–за спин Педро. — Точно вам говорю. Их привел швед… Проклятый викинг!
Все молчали. Комментировать слова Педро было глупо — вряд ли швед ушел, чтобы привести сюда войска. Тем временем танк приближался.
Канадец машинально крепче сжал черенок лопаты — хотя что он мог сделать при помощи лопаты против танка? Однако стало чуть спокойнее — он заметил, что и другие подняли с земли орудия труда и сжали их в руках. Некоторое время спустя стало заметно, что звук разложился на два — один звук был более высокий, второй — низкий, тяжелый, пробиравший до мозга костей.
А через пару минут они подъехали — танк и впереди него машина мотопехоты. Броневичок лихо развернулся в десятке метров от стоящих людей; они сделали пару шагов назад, чтобы не утонуть в облаке пыли, образовавшемся от разворота гусениц. Танк замер неподалеку, качнув стволом.
— Серьезные ребята, — сказал кто–то за спиной. — Что за знак на борту?
