— Что «не серьезно»? Что смогу один? — улыбнулся Петерсен. — Ты же знаешь — войти я смогу в одиночку, куда пожелаю. А вот выйти без твоей помощи — не пробовал. Я вот что хотел спросить — ты всерьез воспринял слова этого русского про крышку гроба? Ты ведь знал — и знаешь, — что нас бы не казнили с первого раза. Так что о смерти говорить не приходилось по определению.
— Всерьез, — после почти минутного раздумья ответил Клейн. — Потому что сейчас я как никогда НЕ готов к смерти. Я чувствую, что найду Шерил. Не могу не найти. И пусть тот расстрел и удавка на руке будут той самой крышкой гроба, которая зацепила меня и отошла в сторону, дав мне возможность жить дальше.
— Какая–то мелодраматическая чушь, — отхлебнув пива, ответил Петерсен. — Ты никогда не умел философствовать. Слушать тебя одно мучение. Я так и не понял, что ты хотел сказать. Ты же знаешь, у меня никого нет — ни родителей, ни жены, ни детей. У меня вообще есть ощущение, что я был изначально рожден для того дела, которым занимаюсь. Никаких якорей, никаких возможностей для шантажа. Но мой компьютер, между прочим, тоже расстреляли. Не знаю, правда, зачем. Лишать меня было нечего. Все — здесь.
И он ткнул пальцем себе в лоб.
Бутылка покачнулась, Петерсен подхватил ее за горлышко.
— Сколько можно лирики? — недовольно спросил он у Клейна. — Или пей, или готовься к работе. В принципе, для меня это одно и то же.
Он выцедил себе в рот последние капли пива и отшвырнул бутылку в угол. Она ударилась об угол и откатилась чуть ли не на середину комнаты. Клейн проводил ее взглядом, вздохнул и тихо сказал:
— Везде бардак… В квартирах, на улицах, в головах, в душах… Что за работа?
— Ну, раз уж мы примкнули к оппозиции, то не стоит особо вдаваться в мораль. Банальный «экс», как его называли анархисты. Взять в одном месте, положить в другое. При этом, чем больше возьмем и чем дальше спрячем — тем больше процент…
Клейн взмахом руки остановил его.
— А как же идея? Во имя чего все это?
— Не все ли равно? Вот как ты объяснил агенту Движения факт своего прихода к ним?
— Я сказал правду.
— Какую? Что тебе отрубили руку, потому что ты попался на простом взломе?..
— Ну, не на простом… Это была ловушка, сделанная качественно и людьми, на тот момент на порядок сильнее меня…
Петерсен закинул ногу на ногу и спросил с довольной физиономией:
— Так зачем же они взяли хакера, если знали, что против него будут играть агенты более профессиональные и более подкованные — во всех смыслах? Ты никогда не думал?
— Я сказал правду, — настойчиво повторил Клейн. — И они поверили. А вот что сказал ты?
— Ничего, — хмыкнул Петерсен. — Я просто сломал их агентурную базу и дал себя вычислить. Все банально.
— Сломал…базу? — недоверчиво переспросил Клейн. — Базу Движения? И что там было?
— Ничего особенного. Списки, адреса, банковские счета. Что еще может хранить в секрете тайная организация, всеми силами стремящаяся выйти из подполья? На первый взгляд ничего криминального. Прежде чем подставиться, я внимательно изучил ее — чтобы понять. Понять, кто они, зачем они, куда идут. Знаешь, мне кажется, то, что мы о них знаем — это всего лишь верхушка айсберга. Даже нет, не так — пятачок на этой верхушке, такой маленький, что мы с тобой там не поместимся.
— Не поскользнуться бы на этом айсберге… А ты не пробовал копнуть глубже?
— Насколько? До выстрела в затылок? — Петерсен усмехнулся. — Пробовал, пробовал. Думаю, если бы я сказал «нет», ты бы мне не поверил.
Клейн кивнул в ответ.
— И что там — в глубине?
— Клейн, давай поживем еще немного. Хотя бы пару лет, — Петерсен встал с кресла, подошел к окну. — У меня есть кое–какие планы — мертвому они мне не по силам.
— Они настолько сильны и мстительны?
— Дело не в этом, — Петерсен продолжал смотреть в окно. Клейну не нравилось, что его напарник не смотрит ему в глаза. — Как любая система, которая может влиять на политическую ситуацию в стране и владеющая обширными финансовыми и людскими резервами, она хранит в тайне слишком много секретов. Не ровен час, кто–нибудь пронюхает, как они заработали свой первый доллар — и доверие, словно хрустальная ваза, разобьется. А ты ведь знаешь, что очернить очень легко — вот потом отмыться бывает просто невозможно. Там, в тех местах, куда я попал во время своей первой и последней попытки, спрятана информация, способная, как мне кажется, сильно поколебать авторитет Движения. Я коснулся ее лишь краешком сознания — и решил тихо и мирно уйти, не оставляя следов.
— Но ведь владеть такой информацией — значит, иметь возможность диктовать Движению свои условия! — загорелись глаза у Клейна.
— Можешь уже начинать диктовать свое завещание, — грубо ответил Петерсен. — Уже не отделаешься одной рукой. Убьют. И тебя, и меня.
— Тебя–то за что? — приподнял брови Клейн. — Каким образом ты попадешь под подозрение? Только исходя из того, что нас поселили вместе — а значит, мы просто обязаны вступить в сговор?
