Глаза его исподлобья оглядывали цепочку автоматчиков, ожидавших команду «Огонь!» Самому себе он казался сейчас растоптанным, раздавленным — до выстрелов осталось минута, две, максимум пять. В ушах шумело, глаза были полны то ли слез, то ли пыли — он пару раз попытался вытереть, но размазал оранжевую кирпичную крошку по лицу и бросил занятие.
Когда его вели сюда, то командир конвоя не удержался и пнул в спину прикладом. Клейн упал, разбив в кровь левую руку; правой кисти не было, вместо нее — старая грязная повязка, испачканная все той же кирпичной крошкой. Подняться удалось с трудом — а они стояли и смотрели. Ждали. Они могли себе позволить это — процедура такова, что без него не начнут.
Клейн глянул себе под ноги — обломки камней, какие–то ветки, пластиковый пакет, принесенный ветром… Пустырь. В паре метров от него лежала кукла — самая обыкновенная кукла в перепачканном платье, с задранными ногами и перепутанными волосами. И с одним глазом…
— Приготовиться!
Солдаты, до этого стоящие неподвижно с приставленными к ноге автоматами, подняли оружие к груди и щелкнули предохранителями.
Стволы смотрели куда–то в небо, за спину Клейна.
Ему захотелось сжать кулаки от бессильной злобы… На левой руке хрустнули костяшки пальцев. На правой — дрогнули мускулы предплечья.
Он опять забыл, что кисти нет. Мозг отказывался принимать этот факт. Клейн чувствовал кончики пальцев, шевелил ими… Только казались они ему какими–то уж очень короткими, какими–то детскими.
— Целься!
Офицер, командовавший происходящим, явно гордился собой. «Дурак», — подумал Клейн. Солдаты передернули затворы и приставили приклады к плечу.
Ощущение восьми взглядов, воткнувшихся тебе в лоб. Или в грудь. Или в живот… Взглядов, ответственных за полет пуль.
Предательски затряслась нижняя губа. Клейну хотелось верить, что не от страха, а от неизбежности происходящего. У него уже было такое ощущение однажды — лет семь–восемь назад, еще мальчишкой, он с друзьями забрался в магазин к одному электронщику… Удирать пришлось через окно на втором этаже; и вроде высота была небольшая, но он, почувствовав, как отгибается решетка окна и хрустит сварной шов, ощутил эту дрожь — не дрожь страха, а понимание неизбежности падения… Он тогда отделался переломом лодыжки. Уполз со слезами боли и обиды.
Сегодня… Тут не второй этаж.
Он отвел глаза от куклы и посмотрел на шеренгу. Встретился взглядом с каждым. Офицер выдержал паузу — словно хотел, чтобы Клейн запомнил их всех. Каждого.
— Огонь!
Грохнули выстрелы.
Клейн зажмурился. Со всех сторон полетели кирпичная крошка. Больно ужалило в щеки, в шею. Он не понимал, что происходит, но стрельба все продолжалась. Ноги ослабели, он упал на колени, опершись уцелевшей рукой о землю.
— Прекратить огонь!
Тишина навалилась на Клейна, как вата. Рядом от стены отвалился и упал запоздалый кирпич.
— Процедура окончена! Наблюдателю — зафиксировать!
Откуда–то сбоку раздались шаги. Клейн провел пальцами по щеке, почувствовал кровь.
Человек, подошедший к нему, прошел мимо. Остановился в двух шагах от него. Клейн услышал гудение анализатора.
— Подтверждаю.
— Налево! — тут же скомандовал офицер. — В расположение шагом — марш!
Клейн поднялся, помотал головой, вытряхивая из волос камешки.
— Вы свободны, — сказал тот, кого назвали наблюдателем. — Вы ограничены в правах на пять лет — это довел до вас суд. Желаю вам никогда более с нами не встречаться. В следующий раз будут стрелять уже в вас.
Клейн машинально кивнул. Он все знал. Приговор ему зачитали еще три дня назад в федеральной тюрьме.
— Выход отсюда только один. Во–он там, в конце пустыря — там в решетке есть маленькие воротца. Охранник в курсе, вас никто не будет задерживать. И — предупреждая глупые вопросы — вам никто не станет стрелять в спину. У нас все–таки еще правовое государство, хотя в его названии присутствует слово «Империя».
Дыхание восстановилось. Тряска прекратилась. Ныла отсутствующая правая кисть. Наблюдатель ушел.
Клейн посмотрел туда, куда они стреляли.
Рядом с ним возле стены было то, что осталось от его компьютера. Груда расстрелянного железа. Простреленный в нескольких местах монитор.
Ему больше не на чем работать.
— Правовое государство…
Он повернулся и пошел в указанном направлении. В спину ему никто не стрелял.
Полулежа на большом диване, Клейн прислушивался к своим ощущениям. Тяжелый вздох, хруст живых пальцев на левой руке, легкое гудение сервомоторчиков протеза…
Его раздражало все — даже воздух. Он будто видел висящее перед глазами душное покрывало марева, которое вливалось в легкие с каждым вдохом, словно «коктейль Молотова» — нечто горячее, плотное, сушащее губы и заставляющее все тело покрываться холодным противным потом.
Кондиционер не работал. Спасал Клейна только большой китайский вентилятор, который работал уже из последних сил. Пара лопастей его была надломана, и при вращении на высоких скоростях он становился чересчур громким, стучал по рифленой защите и отвлекал от пусть натужного, но все–таки правильного хода мыслей. Клейн протянул руку, ткнул в среднюю кнопку.
