Почувствовав, что Корнеев не сможет ответить сразу, Ткаченко переспросил. Витя вздрогнул и утвердительно кивнул.
— Я так и думал, — сказал Алексей Сергеевич. — Вы, безусловно, достойны того, чтобы ваши программы пользовались заслуженным спросом. Правда, я сам не особенно разбираюсь в тонкостях… Возраст уже не тот, начинать поздно. Но у меня и роль другая — ни в коем случае не оценивающая.
Корнеев зябко передернул плечами:
— А какая тогда?
— Роль дона Корлеоне, — совсем не солидно шмыгнул носом Ткаченко. — Хотя, думаю, вы сравнили меня c Мэри Поппинс… Надо же, угадал, — усмехнулся он, увидев смущение на лице Вити.
— Вы извините, но… А как вы догадались?
— Нас учат… Я ведь старый солдат, хороший физиономист, определяю перепады настроения и направления мыслей… Да не пугайтесь, Витя, читать их напрямую я пока не научился — да и в портфеле устройства для чтения мыслей тоже нет. Не придумали. А если вы и слышали что, не верьте — байки очередные…
— Как же, вы признаетесь, — Корнеев недоверчиво ухмыльнулся. — В вашем ведомстве всегда все отрицают — даже когда уже и отрицать–то смешно.
— На том и стоим, — кивнул Ткаченко. — И уже много лет. Пока никто не жаловался. А если кто и успел — то…
— Дальше не надо, — оборвал его Витя. — Не надо. А иначе потом все, что мне останется — это перелезть через забор и броситься под трамвай. Чтобы вместе со мной умерли все ваши тайны.
Ткаченко изогнул дугой свои седые брови, недоверчиво произнес:
— А вы не такой уж и рохля, как написано в нашем досье… Между прочим, наши специалисты ошибаются довольно редко. Наверное, стоит копнуть вас чуть поглубже — но потом, потом. Давайте так — если что–то покажется вам чересчур угрожающим, то вы после предложенной мной работы сами придете сюда, перелезете через этот забор, и первый же трамвай ваш. Поиграем в Берлиоза. Договорились?
Корнеев молчал. Его собеседник явно в карман за словом не лез. Стоило брякнуть глупый детективный штамп на тему «свидетелей не оставляют в живых», как Ткаченко поставил его на место — относясь к его словам совершенно серьезно.
— Договорились… — невесело ответил Витя. — Может, тогда сразу о работе? Раз насчет трамвая уже все решили?
Алексей Сергеевич пристально посмотрел на Витю, задержав взгляд почти на минуту. Он буквально ввинчивался в его мозг, будто бы пытаясь понять сущность человека, который вдруг не полностью уложился в их стройную схему. Глаза Ткаченко притягивали к себе, заставляя Витю смотреть в них, как до этого он смотрел на солнце — аж до слез. И только когда первая слеза вытекла из угла глаза у Корнеева — Ткаченко отвел взгляд, тихонько кашлянул, покачал головой и пододвинул портфель к себе поближе.
Щелчок замка был довольно громким. Портфель раскрылся, как раковина моллюска. Внутри был ноутбук и что–то еще — какие–то папки, пара тетрадей и какой–то приборчик, напомнивший Корнееву старый калькулятор МК-60. Ткаченко посмотрел внутрь, потер ладони, как человек, увидевший нечто крайне аппетитное, после чего сунул руку внутрь…
Корнееву казалось, что к своему портфелю Алексей Сергеевич относится как к капкану. А иначе зачем было так осторожно продвигать пальцы к раскрытой пасти и так быстро выдергивать их наружу — но уже вместе с какой–то тетрадью? Витя сам вздрогнул — ему уже наяву почудилось, как портфель захлопывается, чтобы не дать руке выхватить эту самую тетрадь.
Тем временем Алексей Сергеевич на мгновенье застыл с тетрадью над портфелем, точно проверяя — не захлопнет ли тот свою хищную пасть? (В этот момент Корнеев подумал, что кто–то из них сейчас страдает очень интересной формой помутнения рассудка — но вот кто, понять было невозможно…) Спустя секунду Ткаченко разогнулся, положил тетрадь себе на колени и вздохнул.
— Спина? — спросил Витя, решив, что единственное объяснение такого странного поведения. — Радикулит?
Алексей Сергеевич непонимающе повернул к нему голову, потом снова посмотрел на портфель, задумался, но ненадолго, а потом вдруг просиял весь, словно сообразив, о чем речь, и закивал — быстро и как–то неестественно.
— Да, Витя, да, — потер он свободной рукой поясницу. — Иногда бывает…
— И как же ваша контора? Вам по возрасту на пенсию уж пора давно, — совершенно искренне спросил Корнеев. — Да еще с больной спиной… У меня было как–то раз — на лестнице споткнулся и чего–то там потянул… Боль ведь жуткая!
— Правильно, — кивнул Ткаченко. — Все правильно. Но — в нашем ведомстве, сам понимаешь, не все так просто… далеко не все. И давай пока не будем обо мне. Есть дела поважнее.
Он крутанул туда–сюда головой, потом всем телом, прислушался к своим ощущениям и в целом остался доволен.
— Будем живы — не помрем, — завершил он диалог о здоровье. — А теперь слушайте, Виктор…
Он раскрыл тетрадь, немного пошуршал страницами, потом как–то не по образу воровато обернулся и сказал:
