Скамейка, как всегда, была пуста. Неудивительно — рядом пролегали трамвайные пути, всегда было довольно шумно, здесь не любили появляться ни собаководы, ни влюбленные. Зато Корнеев обожал это место — он разглядывал походящих за решетчатым забором людей, рассматривал проезжающие машины и трамваи и думал, думал…
Забирался на скамейку он всегда с ногами — пусть это выглядело очень по–детски, даже некультурно и невоспитанно, но зато удобно и высоко. Собаки пробегали мимо, не обнюхивая его ноги, а сделать замечание ему в этом углу парка было некому. Так что идеальнее места для наблюдений и размышлений было не найти.
В очередной раз за последние несколько лет взгромоздившись на спинку лавочки, Витя закинул ногу на ногу и, прищурившись, взглянул на все еще по–сентябрьски яркое осеннее солнце. В носу защипало, из уголков глаз выдавились слезы; захотелось чихнуть.
Несколько мгновений Корнеев сопротивлялся солнцу — пытался адаптироваться, пытался найти такой угол зрения, чтобы можно было не прикрывать глаз… Слезы уже лились ручьем, когда он услышал откуда–то сбоку:
— Я где–то читал, что так тренируют биатлонистов.
Витя вздрогнул и уже не смог удержаться — пришлось чихнуть раз пять–шесть, пока он смог разглядеть сквозь слезящиеся глаза того, кто это сказал. Напротив него стоял уже очень немолодой мужчина профессорского вида — кепка, из–под кепки суровый пронзительный взгляд, борода, серое пальто, в правой руке портфель, в левой зачем–то длинный зонтик–трость.
— Как? — спросил Витя, не понимая, чего этот профессор остановился рядом с ним и рассматривает его, словно под микроскопом.
— Они смотрят на сильный источник света, имитирующий яркий блеск белого снега, — пояснил мужчина, поставив портфель рядом с ногами Корнеева и опершись на зонтик. — Смотрят и учатся его не видеть. Ведь они должны точно стрелять в любую погоду — а в солнечную это не менее сложно, чем в туман или во время снегопада.
— Вы уверены? — Корнеев достал из кармана платок, вытер слезы, шмыгнул носом и машинально отодвинулся от неожиданного собеседника. — Как–то не очень верится.
— По большому счету, мне тоже, — хмыкнул тот в ответ. — Желтая пресса на многое способна — только денег дай. Я думаю, что биатлонисты — да и стрелки вообще — глаза берегут, как футболисты и бегуны — ноги. Слепые стрелки никому не нужны. А такие упражнения чреваты серьезными последствиями для сетчатки.
— А вдруг я именно биатлонист? — вдруг осмелел Корнеев. — И это все — правда?
Человек, похожий на профессора, засмеялся — искренне, всплеснув руками и наклонив голову на бок.
— Не смешите, молодой человек! — он следом за Корнеевым вытер слезы, но не платком, а рукавом, чем автоматически нарушил весь антураж солидности, после чего в одно мгновенье вскочил на лавочку и присел рядом с Витей. — Вы? Вы даже никогда в жизни спортом не занимались!
— Откуда вы знаете? — спросил Корнеев, а сам подумал: «С зонтиком — как Мэри Поппинс. Мужского рода».
— Отсюда, — тот ткнул в ответ концом зонта–трости в портфель. — Там есть про вас практически все. По меньшей мере, за последние лет десять. А уж насчет занятий спортом — едва ли не с детства.
Корнеев посмотрел на загадочный портфель, потом на мужчину и уже хотел было что–то спросить, но грохочущий за забором трамвай отвлек его. А когда шум стих, мужчина представился:
— Ткаченко Алексей Сергеевич, по виду профессор, а на самом деле нет, — он улыбнулся и уточнил:
— Вы ведь именно это хотели спросить, уважаемый Виктор Корнеев?
Витя, немного ошалевший от такой прозорливости и от волшебного портфеля с информацией о нем с самого детства, молча кивнул.
— Понимаете, Виктор, ведомство, в котором я имею честь служить, не располагает профессорскими званиями. Там в ходу несколько иные… Но это неважно. Совсем неважно.
Он постучал зонтиком по портфелю, словно подбирая слова.
— Этому ведомству понадобились ваши услуги… — Алексей Сергеевич повернулся к Вите и взглянул ему в глаза. — То есть не просто услуги в той области, которая знакома вам в совершенстве, а именно ваши. Мы наслышаны о том, какие вещи вы умеете делать… Мы видели результаты ваших трудов. Парочкой мы даже пользуемся, не обессудьте — правда, получилось это опосредованно, наша контора заинтересовалась теми фирмами, которым вы предлагали свои… Свои наработки… И после того, как эти фирмы были нами благополучно ликвидированы вследствие их незаконной предпринимательской деятельности, некоторые программные продукты, которыми они пользовались, попали в наши руки. И в этих программах мы нашли упоминания о вас, молодой человек, как об их авторе. Но почему–то мне кажется, что вы вставляли свои данные в раздел «О программе» явно не из пустого хвастовства. Скажите, вы гордитесь своими творениями?
Корнеев слушал все это, едва не падая со скамейки. Алексей Сергеевич нигде явно не озвучил название своего ведомства, в котором нет профессорских званий, но суть Витя схватил сразу. «Безопасность» во всех ее проявлениях так и бросалась в глаза от серого пальто и портфельчика с досье.
