Нить времен полностью

А на площади Бастилии царит неподдельная атмосфера подлинного празднества, балаганно-ярмарочных гуляний. Жонглеры на ходулях подкидывают горящие факелы над головами жующего, хохочущего, бранящегося скопища антивоенных манифестантов, среди тентов блошиного рынка и лотков с кебабами. По пути постоянно попадаются итальянцы, которые уже узнают Альберта, называют его братом и лезут с ним обниматься. На импровизированной сцене, прямо под колонной с «гением свободы», позолоченным, но крылатым, выступает «Бригада», пятеро бритоголовых чуваков в черном. «А ту но камарад! Ки не сон плю ла!»

– Вот это я понимаю! Вот это панк-рок, Федян! Не то, что всякие там «новые школы»!

Федян, сжав зубы, вскидывает руки с разноцветными фальшфайерами в вечернее небо и задирает голову к звездам. На сцену вскарабкивается возбужденный, счастливый Ленька, который что-то орет по-русски, тряся кулаком, и успевает в прыжке нырнуть в толпу, прежде чем его столкнут с подмостков скинхеды из службы безопасности. Толпа подхватывает его, и он продолжает что-то кричать о диктатуре пролетариата, скользя по вытянутым рукам.

После бритых парней из «Бригады» на сцену выходят длинноволосые анархо-вегетарианцы из группы «Клуб Человеколюбия к Крупным Скотам», играющей атмосферный блэк-метал. Во время их выступления публика начинает потихоньку разбредаться по переулкам, пока перед сценой, помимо Альберта и Федяна, не остается около дюжины задумавшихся, каждый о своем, слушателей. В полночь звук отрубают, в соответствии с законом о ночной тишине – на время форума его действие продлевали на час. Фиеста заканчивается, пора расставаться. Альберту вдруг нестерпимо хочется чистой воды и свежего воздуха.

И восходит солнце, и заходит солнце, и люди переполняются злобой… Кто из мыслителей порою не задумывался над величием социального дна!.. И вновь это ощущение скольжения, необоримого соскальзывания, потому что медленный постепенный спуск по наклонной в этом случае исключается… Какая выгода человеку от всех трудов его… Скверна Рима – закон мира… Лавочники и бармены с утра поливают тротуары из шлангов, но стойкий запах человеческой мочевины отказывается покидать парижские улицы… Никогда в детстве не видел бездомных и нищих, может быть поэтому страна детства продолжает казаться гуманнее всего, что есть сейчас… И опять это ощущение балансирования на краю обрыва, со дна которого порой столь явственно веет замогильным холодом… У воина нельзя украсть его гордость… Только бы добраться до конечной цели, выяснить для себя все, как есть, вернуться, и тогда можно будет начать все заново… Я смогу…

Жан-Жак встречает Альберта у калитки, изящно сколоченной из длинных и ровных брусьев, служащей входом в обширное имение, где он проживает, обозначенное лишь простой деревянной вывеской: «Царство уверенности». Это невысокий длинноволосый корсиканец, сухощавый, с хорошо развитой мускулатурой, невероятно энергичный, несмотря на свой возраст под восемьдесят. Наверное, его знаменитый земляк был таким. Альберт только в этой поездке начал говорить по-французски, и иногда все еще выражается неправильно, коверкая итальянские слова на французский манер. Ламарк смеется и запросто переключается как с французского на итальянский, которым владеет в совершенстве, так и обратно, когда видит, что Альберт все понимает.

– Каким он был, Бордига?

– Амадео был очень доступным для всех человеком. Вне партийных собраний он очень много шутил и иронизировал, как все неаполитанцы.

Они выходят на опушку перед высыхающим прудом. Здесь они будут работать в ближайшие недели. Ламарк хочет с помощью Альберта спилить все деревья на берегу, чья корневая система высасывает слишком много влаги. Тогда пруд снова наполнится. И, конечно, они будут очень много разговаривать, общаться. Ламарк охотно отвечает на любые вопросы Альберта.