По утрам, еще до рассвета, Жан-Жак бегает по необъятным угодьям и лесным землям имения, Альберт катается на велосипеде. За все это время ему так и не удается понять, где пролегают границы «Царства уверенности», ни конца ни края не видно этим исхоженным задумчивым Ламарком тропам, убегающим в необозримую даль среди высоких разнотравий за тенистыми шпалерами, обнесенными живыми изгородями, стройными террасами виноградников, яблоневыми садами и насаждениями киви. Где-то за этими границами лежат не менее обширные владения, выкупленные швейцарскими, британскими, немецкими пенсионерами. Наверное, в наше время на планете остается совсем мало таких мест, где можно укрыться от остального человеческого общества, думает Альберт. Он даже не пытается поспеть за Жан-Жаком – тот мчится сломя голову, уносится прочь, влекомый разрядами какой-то сверхчеловеческой энергии. Сегодня утром он все-таки настигает Жан-Жака на пригорке, где тот стоит, вдыхая чистый, напоенный смоляным ароматом воздух, наслаждаясь сочной панорамой в тиши безмятежного утра, выдыхая облачка пара, всецело поглощенный неподдельной радостью бытия. Альберту хочется больше узнать о том, что Ламарк думает об автономизации и потенциальной смерти капитала.
– Самым наглядным выражением триумфа капитала стал невиданный рост средних классов, занятых в сфере обращения капитала, особенно в годы «славного тридцатилетия». Оборотный капитал, таким образом, достиг автономии в абстракции посреднических циклов. Автономизация меновой стоимости – это процесс бегства все более фиктивного капитала от ограничений реальности, от того же материального производства, живого труда, представляющего собой тормозящий момент для циклов обращения, пожирающих уже отдаленное будущее. Все более долгосрочные инвестиционные программы, требующие многолетних кредитных линий при всей зависимости дивидендов и долгов от колебаний цен и процентных ставок, финансовые пузыри, безудержное ипотечное и потребительское кредитование, многослойное рефинансирование, репрессивные функции рейтинговых агентств, страховых компаний, МВФ, Всемирного банка, регулярно повышаемые потолки госдолга США, перегретый печатный станок ФРС – все это лишь вершина тающего айсберга. В III томе Маркс подчеркивал, что процентная ставка как цена капитала-фетиша – это иррациональная форма цены, абсурд. Всеобщий порядок не может покоиться на иррациональных началах вечно.
– Ты считаешь диктатуру долга одним из симптомов болезни?
– Экономические механизмы сейчас успешно заменяют собой человеческие отношения. Доверие, как и солидарность, взаимопомощь, сегодня чуть ли не под запретом. Денежная ссуда – это эрзац доверия и эталон зависимости. Амадео говорил, что, когда рабочий покупает что-то в кредит, без денег, он тем самым продает свою будущую рабочую силу, как если бы его забирали на это время в рабство. Реальное подчинение труда капиталом подразумевает его проникновение до самых крайних пределов человеческого существования – он антропоморфирует, всецело завладевает нашей плотью и кровью, господствует над нами круглосуточно, а не только в рабочее время. Все человечество, в конце концов, сегодня полностью превращено в переменный капитал. В наше время быть, существовать – значит платить. Мы покупаем или получаем в кредит пропитание, тепло, свет, связь, жилье, медикаменты, и все наши усилия от совершеннолетия до смерти направлены, в основном, на оплату различных счетов. Акт оплаты стал апотропеической метафорой человеческого существования. Движение капитала лишает всё субстанции, но одновременно завладевает субстанцией, которая ему мешает. Амадео любил поговаривать, что капитал охотится за скальпом человека, своего главного врага, хотя, разумеется, он имел в виду человека прошлого, сохранявшего в своей жизни некую естественность и общинное измерение. Такой человек – это самое последнее препятствие для чистого и ничем не связанного обращения потоков капитала. Это препятствие может быть преодолено только через поглощение и слияние с биологической жизнью человека. Но именно антропоморфоз капитала, как никогда, проливает свет на пределы его роста. Если капитал стал человеком, значит, он смертен. Логической развязкой текущей динамики капитала может стать только уничтожение живой природы и истребление человеческого вида.
Как это ни странно может прозвучать, но именно все эти умозаключения дают Ламарку повод для самого искреннего оптимизма.
