– Впервые окончательное истощение цикла революций было постулировано в III серии «Неизменности» в семьдесят четвертом году, – у Ламарка прекрасная память, и каждая веха пройденного пути хронологически ассоциируется для него с тем или иным этапом развития сообщества капитала. – С того времени борьба против существующей власти способна приводить лишь к усилению репрессивного аппарата последней и теряет смысл с точки зрения собственных целей, если они, конечно, не сводятся лишь к ритуальному самопожертвованию или жертвоприношению. Перспектива достижения коммунизма через революцию, увы, исчезла. История не закончилась, на самом деле, она просто так и не началась. По определению Маркса мы остались на этапе предыстории нашего вида. С другой стороны, революционная динамика все больше используется реакцией капитала, как в случае с феноменами «консервативной», «бархатной», «оранжевой» и прочих революций. Именно поэтому все они, как правило, сопровождаются резким ухудшением условий жизни широких масс. В начале восьмидесятых мы констатировали исчезновение пролетариата как сознательного класса. Мы словно бы потеряли близкого друга. Теперь, в нулевые, необходимо признать, что мы теряем врага. Контуры потенциальной смерти капитала вырисовываются отчетливо, как никогда прежде. У меня больше нет врагов.
– Я помню такие прогнозы, хладнокровно отлитые в непререкаемые формулы у Маркса[17], – говорит Альберт. – Ты считаешь, они начинают сбываться именно сейчас?
– После окончательного установления реального господства над трудом у капитала не осталось иной траектории развития, кроме дальнейшей автономизации. Фундаментальных противоречий в обществе больше нет – отсюда конец революций, люди больше не могут и не хотят сопротивляться феномену самовозрастающей стоимости. Ностальгические нарративы утопии и революции уступили место философии устойчивого роста, опирающегося на перманентный цикл инноваций и прочие протезы искусственной жизни нашего вида. Остаются только перспективы чистого экономического развития, которые поначалу представляются бесконечными. Соответственно, спираль автономизации капитала бесповоротно и неумолимо раскручивается в сторону полной абстракции, виртуального псевдобытия.
Ламарк полностью разделяет Марксову периодизацию истории капитализма с делением на этапы формального и реального подчинения труда из «неопубликованной» VI главы[18], но он не согласен с мнением Альберта, что последний этап наступил сразу после Второй мировой войны. Установление капиталом режима реального подчинения труда в планетарном масштабе осуществлялось исподволь в годы, ностальгически известные теперь в Западной Европе как «славное тридцатилетие», с сорок пятого по семьдесят третий. Вот почему в мае и июне шестьдесят восьмого восставшее население Франции по-прежнему пользовалось в своей риторике пролетарской идеологией, словно бы все еще находилось на этапе формального подчинения труда. Еще более тревожными для правящих классов стали «годы свинца» в Италии, после которых международный пролетариат как сознательный класс начали истреблять через планомерное ухудшение жизненного уровня, упразднение договорных отношений постоянной занятости и прочих социальных гарантий, по американской модели. Все это стало возможным в основном благодаря неоконсервативному перевороту в иерархических отношениях между корпоративным миром и правительствами национальных государств. Корпорация как венец эволюции автономного предприятия стала главенствующей организационной формой общества. Пролетариат в итоге, утратив классовое сознание, действительно исчез как класс.
Альберт вспоминает позабавившее его парижское выступление Тони Негри, в свое время отсидевшего по обвинениям в идеологическом пособничестве «Красным бригадам». Он подробно и живо рассказывает о нем Ламарку.
– Очень типичный симптом, – невозмутимо замечает Жан-Жак. – Этот человек сконфужен, растерян и ищет на что опереться. В восьмидесятые многие осознали исчезновение пролетариата как революционного класса. Но вместо того, чтобы встретить безжалостные факты лицом к лицу, они отчаянно бросились искать замену. Само собой, с тех пор выдвигались самые курьезные гипотезы.
