Мера оказалась невероятно эффективной – годовой баланс отразил колоссальную экономию в статьях государственных затрат на поставки угля и выработку электроэнергии. Италия последовала этому примеру и теперь, по вполне очевидным причинам, решила эту практику сохранить и узаконить. Туринским рабочим, расхоложенным ветром перемен из Советской России и агитацией «Нового порядка», это пришлось не по нутру. Они символически перевели стрелки часов в цехах ФИАТа и объявили, что будут работать по старому времени, которое считают правильным. Речь шла даже не о повышении затрат, индексации или подачках на социальные нужды! Аньелли счел это открытым объявлением борьбы за власть над фабрикой. Как раз тогда, с прямо противоположной стороны, ФИАТ оказался под фронтальным наступлением банковского треста «Коммерчиале-Кредито Итальяно», уже переварившего наспех проглоченную компанию Ансальдо из Сестри. Первым делом Аньелли объявил через туринскую газету «Стампа», что подаст в отставку на следующий же день после того, как ФИАТ будет вынужден уступить требованиям банкиров из Милана и Генуи. Этого оказалось достаточно для того, чтобы ослабить лоббистский натиск из мира высоких финансов – у них просто не было подходящего кандидата, способного справиться с текущими задачами компании на молодом автомобилестроительном рынке. Следующим, не менее бескомпромиссным, шагом стало личное распоряжение Аньелли об увольнении самых активных старост фабричного комитета с волчьим билетом – пусть теперь попробуют устроиться по специальности в Пьемонте! Или убираются восвояси, обратно к себе в Неаполь, за океан, в Аргентину, куда угодно, лишь бы с глаз долой да подальше. В этой неравной схватке у Аньелли на руках были все козыри – пятнадцать тысяч рабочих сорока двух цехов ФИАТа кормили до шестидесяти тысяч голов городского населения. Им ли кусать хозяйскую руку по указке духовных вождей из обмороженной санкциями Москвы? Туринские рабочие ответили на увольнение старост всеобщей забастовкой, которая расползалась по северо-западной Италии подобно масляному пятну из-под танкера, зафрахтованного «Шелл», в бирюзовых водах на рейде порта Сестри Поненте. Вновь, как во времена Рисорджименто, национального освобождения Италии, из колыбели савойской династии выплескивались на всю страну революционные волны, пробуждающие дремавшее до сих пор народное сознание, засасывающие в свой стремительный водоворот инертные массы. Тринадцатого апреля на работу не вышли двести тысяч человек. На следующий день бастовали уже пятьсот тысяч. Аньелли телеграфировал в Рим. Это был один из тех редких моментов в его жизни, когда он не был уверен в правильности своих поступков и в том, нужно ли ему идти до конца. Нитти, возглавлявший одновременно кабинет министров и министерство внутренних дел, без обиняков отвечал утвердительно: да, нужно. В разгар красного двухлетия Италия нуждалась в отчаянных мерах сохранения порядка. Чтобы предотвратить повторение событий в Сестри, цеховые территории постепенно занимали наряды королевской гвардии, у фабричных ворот были расставлены посты с пулеметами за укреплениями из мешков с песком. Впрочем, войск, направленных главой правительства в мятежный Турин, не хватало – железнодорожники Тосканы, Лигурии, Эмилии-Романьи блокировали магистральные пути. Скручивая самокрутки в битком набитых вагонах, солдаты громко потешались, глядя, как капралы потеют, отдуваются и богохульствуют, лично срывая растянутые над рельсами красные транспаранты с аршинными белыми буквами лозунгов «Да здравствуют металлурги Турина!», «Вся власть рабочим советам!». Поэтому план Нитти взять мятежные предприятия и рабочие кварталы Турина в плотное кольцо осады с использованием артиллерийских расчетов, вооруженных гаубицами, удался не полностью. Столь нервная реакция премьер-министра вполне объяснима – тревожные сигналы поступали не только от Аньелли. Еще в марте крупнейшие промышленники Италии, входившие во Всеобщую конфедерацию итальянской промышленности, провели специальный семинар-совещание в Милане, посвященный теме фабзавкомов. Собрание открыл президент конфедерации Джиованни Сильвестри, сенатор и владелец миланского завода железнодорожного машиностроения. Он резко осудил бессмысленные, по его мнению, нововведения, такие как восьмичасовой рабочий день и повышение зарплат, вредные для роста производительности и национального валового продукта, принятые из страха перед влиянием Советской России. После этого он подверг критике малодушное правительство Нитти, допустившее социалистов в королевский парламент и недостаточно жестко реагировавшее на провокации, включая, в числе прочего, захваты фабрик в Понт Канавезе, Вьяреджо, Асти, Торре Пелличе, Сестри и, наконец, в туринских цехах ФИАТа. Все эти выступления государство должно было подавлять грубой силой, потому что, если продолжать им попустительствовать, как Нитти, то «не успеем мы опомниться, как уже завтра красные казаки и башкиры с калмыками будут поить своих взмыленных коней в фонтанах Треви и Тритона». Затем слово взял Джино Оливетти, основатель и секретарь Конфиндустрии, доцент трудового права, редактор газеты «Стампа» и депутат нижней палаты королевского парламента. Он подробно остановился на юридических аспектах механизма фабзавкомов – в частности, объяснил, чем фабзавкомы отличаются от профсоюзов: если последние рассматривают своих членов исключительно как наемных работников и выполняют посреднические функции при переговорах с работодателем, то фабзавкомы рассматривают своих участников, в первую очередь, как общественно полезных производителей, соответственно, претендующих на участие в распределении производимого богатства, т. н. прибавочной стоимости, по Марксу. Эта идея автономии и суверенитета труда, его права на производимый продукт, превращает фабзавком в ячейку коммунистического общества. Очевидно, что практика формирования фабзавкомов перенята из Советской России. Кроме того, данный организационный подход был утвержден в качестве основной тактики революционного движения на съезде ИСП в Болонье. Стратегические цели данного движения были заявлены недвусмысленно: экспроприация предприятий с их полной передачей фабзавкомам и установление диктатуры пролетариата в Италии.
