Какое-то время они стояли, глядя на бар на крыше напротив. Кто-то праздновал мальчишник; на столах танцевали девушки в перьях. Три луны скрылись за облаками, превратив происходящее в фотографию – серую и неподвижную.
Ио чувствовала, что находится на грани, – словно ей в любой момент придется бороться за свою жизнь. Она ожидала гнева и порицания – и теперь этот невозмутимый деловой разговор вызывал у нее беспокойство. Она заслуживала по меньшей мере строгого выговора или хотя бы неодобрительного взгляда: Таис уже десять раз заставила бы ее извиниться. Бьянка же извинений не требовала, отчего Ио лишь отчаянней захотелось их принести.
– Мне жаль, что так вышло, – сказала она. – Это моя вина. Я отвлеклась.
Медленными движениями Бьянка начала собирать свои светлые локоны в высокий хвост, и из-под волос показалась ее шея, покрытая фиолетовыми синяками, оставленными духом, и бледными пятнами поцелуев Эрсы. Пауза затянулась, и это жуткое молчание стало для Ио самым страшным моментом из всех, что она пережила этой ночью.
– Эдей занимается этой работой уже три года, – наконец сказала Бьянка, – и в него ни разу не стреляли. Но стоило ему провести с тобой всего пару часов – и он вернулся с пулей в плече. Либо ты слишком безрассудна…
– Это не так.
– …либо из-за тебя слишком безрассудным становится
Ио молчала.
– Люди предостерегали меня, Ора. Мне говорили, что иногда в ходе своих расследований ты обрезаешь найденные нити. Но Эдей настоял. «Без нее мы в тупике», – заявил он. Тупик это или нет, я не привыкла верить кому-либо на слово.
Ио сглотнула и вынула руку из кармана. Нить, невидимая для Бьянки, была натянута и могла резать, точно лезвие. Если придется, она ею воспользуется. «Верить на слово» иначе означало «столкнуться с возможным предательством», а догадаться, как Бьянка Росси относится к сторонним угрозам, было нетрудно.
– Тебе знаком термин «петушиное молчание», резчица?
Еще бы. «Петушиное молчание» означало, что некая группа людей по договоренности беспрекословно соблюдает полную секретность по какому-либо вопросу. В этом словосочетании заключалась абсурдная игра слов: невозможно добиться молчания от всех без исключения – точно так же, как невозможно заставить петуха не кричать на рассвете. Самое известное «петушиное молчание», о котором знала Ио, длилось со времен Бунтов лунного заката.
Бунты случились двенадцать лет назад, в наступавший раз в семь лет Месяц захода луны, когда все три спутника исчезали с ночного неба. Никто точно не знает, как все началось, – известно лишь то, что одна из многочисленных банд Илов вышла из-под контроля и принялась грабить, избивать и уничтожать всех на своем пути. У полиции не осталось другого выбора, кроме как уйти в тень, и жители оказались предоставлены сами себе, что лишь обострило распри. Чтобы смягчить ситуацию, из города-государства Нанзи был вызван Орден Фурий, состоящий из потомков фурий, – правоохранительная служба инорожденного населения, – но преступная банда все же одержала победу.
Те немногие рожденные фуриями, которым удалось пережить Бунты, скончались от ран. Два месяца спустя Агора публично объявила: «Фурий больше нет». Единственная сила, способная держать инорожденных в узде, полностью исчезла – и виноват во всем этот мерзкий город Аланте, эта гавань насилия, эта язва на теле планеты. Столкнувшись с гневом всего мира, уцелевшие вожаки банд во главе с той самой женщиной, которая стояла сейчас перед Ио, пришли к соглашению: никто не станет сообщать полиции личности членов виновной банды. Их имена будут потеряны для истории. Никакого возмездия, никаких расследований и арестов, никаких новых вендетт.
Так они дали обет «петушиного молчания».
– Да, я знаю этот термин, – сказала Ио.
– А знаешь, что бывает с теми, кто его нарушит?
– Да, – прошептала Ио. Им вырезают гортань, и та свисает с их шеи, как петушиная бородка.
– Каждый, кто на меня работает, прекрасно осведомлен, что нужно хранить молчание. Хочешь проникнуть в Плазу? Прекрасно. Твои старые друзья работают на полицию? Здорово. Но если ты хоть словом обмолвишься пиявкам обо мне и моих людях, считай себя раскричавшимся петухом. Понимаешь, к чему я клоню, резчица?
Ладонь Ио сжалась в кулак.
Часы ответили вместо нее.
Когда Бьянка покинула крышу, Ио натянула Полотно и принялась перебирать пучок своих нитей. Они проскальзывали сквозь ее пальцы как тонкие волоски – прикосновение каждой было совершенно отчетливым. Дотрагиваясь до них, она понимала, куда ведет каждая: одна напоминала ей о голосе Авы, другая – о вкусе кофе Амоса, следующая – о ее любимой мозаике в Районе Творцов, изображающей пляж, полный манящих сирен.
