Нити ярче серебра полностью

Ио хотела продолжить разговор, но сомневалась, какие вопросы будет уместным задать. Она осторожно начала:

– А почему твой отец пришел бы в ярость?

Эдей облокотился на столешницу и ответил шепотом:

– Он против смешения. Считает, что культуры должны существовать раздельно, а инорожденные – оставаться в своих родных городах-государствах. Говорит, что боги наказывают перебежчиков, забирая их силы.

– Он инорожденный?

– Нет. Он сепаратист, – отрезал Эдей.

Спустя некоторое время после заключения Соглашения о родстве, когда были установлены гражданские права инорожденных, жители начали мигрировать из городов-государств в поисках лучшей жизни. В то же время мир накрыла волна консерватизма: некоторые, в том числе и отец Эдея, верили, что инорожденные не должны покидать своих городов, чтобы служить лишь тем богам, которые даровали им силы. Это называлось сепаратизмом.

– Убеждения моего отца, – продолжил Эдей, – одна из причин, по которым мы покинули Суми. Его секта хотела, чтобы Самия прекратила делать аборты. Она отказалась.

– Очень смело с ее стороны.

– Да, но… через некоторое время ее семья начала получать угрозы. В итоге все настолько усугубилось, что нам пришлось уехать из Суми. – Его взгляд стал печальным, но затем губы изогнулись в мягкой улыбке. – Что ж, по крайней мере, благодаря изгнанию я познакомился с маленькими жужжащими существами из легенд.

Сердце Ио растаяло от его прекрасного лица, его прекрасных слов, его улыбки, которая мелькнула, словно звездный свет, пробившийся сквозь бушующий ночной шторм. Ей захотелось подойти к нему и взять за подбородок, чтобы его губы встретились с ее губами…

Эта мысль поразила ее. Не столько ее интимность, сколько легкость, с которой она пришла ей в голову. Как будто она долгое время сидела на задворках разума Ио и наконец вырвалась на свободу, а за ней – поток желания.

Эдей кашлянул и повернулся к плите.

Ио слишком поздно поняла, что все это время смотрела прямо на него.

На ее щеках вспыхнул румянец; она перекинула влажные волосы через одно плечо, чтобы они образовали занавес. «Соберись, тряпка». У него есть девушка. Сейчас Самия не здесь, но доказательства ее присутствия повсюду. Расчески и косметика в ванной. Изящные туфли у двери. Серебряное кольцо на низком столике. Энциклопедии и книги по анатомии в шкафу, пчелы на полке, нежность в голосе Эдея, когда он говорит о ней. Он ведь последовал за ней на край света…

Боги, она же делает себе только хуже. «Успокойся, – всегда говорила Таис, когда Ио накрывал приступ тревоги. – Назови свое чувство. Найди стоящую за ним мысль, причину. Вдохни через нос, выдохни через рот». Сейчас Ио чувствовала… стыд. И вину – всегда вину. И зависть. Во главе всего стояла зависть. Ио инстинктивно отвергла ее. Ревность – это про Таис, а не про нее.

Несколько лет назад, когда Таис только начала работать на Томаса Маттона, дела у сестер пошли в гору. Впервые после смерти родителей Таис казалась довольной. Томас и его модники-друзья относились к ней хорошо, да и денег было достаточно. Она приходила домой пахнущая красным вином и сигаретами и целовала Ио в макушку, а во время уборки мурлыкала песни. Однажды она устроила Аве и Ио дневную вылазку в парк бабочек недалеко от города, прямо как раньше, когда они ездили туда с папой. Они втроем бродили в облаках мягких, пестрых крыльев, ласкающих их щеки. Когда они вернулись домой, Ава заснула на диване, но Ио не спалось. Блаженство Таис опьяняло ее.

– Иногда, – шепотом призналась Ио сестре, – мне нравится мечтать, что он нежно целует меня в губы.

Ей тогда было пятнадцать – совсем еще школьница, – и все ее мысли были заняты поцелуями.

– Мечтать не вредно, пока не начнешь к этому стремиться, – ответила Таис строгим тоном, которым говорила только с Ио. – Мы, сестры Ора, не целуем чужих парней.

Ее слова ударили Ио, словно пощечина. Таис собрала всю свою непосредственность и извратила ее чувства, обвинив в безнравственности. Она умела пристыдить, ее сестрица. Если клинком Ио было терпение, то Таис атаковала стыдом. Она угрожала им осмотрительно, но резала всегда глубоко. В самое сердце Ио, заставляя стыд разлагаться и заражать каждую ее мысль.

Ио ощутила на языке горечь. Почему любое воспоминание о Таис оставляет после себя горький осадок? Ганноверская улица, 64. Она может отправиться прямо туда и все узнать. Она представила себе эту сцену: Таис появится в дверях, одетая по последней моде, с бокалом дурацкого розового коктейля в руке. При виде Ио она вытаращит глаза и спросит: «Как ты меня нашла?» Ио ответит: «Я ворвалась в Сити-Плаза вместе с Эдеем Руной по приказу Бьянки Росси, королевы мафии. Что скажешь? Это сестрам Ора можно?»

Но Ио отличалась от Таис. Ее зависть не была ядовитой. Ее сердце лишь страстно желало. Нежности, спокойствия, близости. Желало знать, что значит быть любимой.

Эдей поставил на стол поднос.

– Все нормально?

Ио перестала хмуриться.

– Просто задумалась.