Они ступили на Эстрагоновый мост, одну из самых известных достопримечательностей Аланте. Это был арочный мост из старых пожелтевших камней. Вдоль него располагалось несколько небольших лавок: галереи, ювелирные магазинчики, мастерские по дереву и музыкальные уголки. Уличные художники выставляли на булыжной мостовой свои творения. Со всех сторон лилась музыка. Ио бросила пару монет в шляпу скрипача.
Дом Девяти отличался от соседних зданий – красивый трехэтажный особняк из красного кирпича, построенный на уже высохшем Западном канале в самом центре района. Витражи, высокий забор, увитый виноградными лозами, и более десятка слоняющихся по территории охранников – пройти мимо Дома, не обратив на него внимания, было невозможно. И туристы, и местные жители останавливались, чтобы прочитать надпись над устрашающими воротами из темного железа: «ПОЙ ВО МНЕ, МУЗА, И РАССКАЖИ МОИМИ УСТАМИ ИСТОРИЮ»[4].
Эту известную фразу высекли, вдохновившись реальными способностями рожденных музами. Благодаря искусству, созданному теми, кому они покровительствовали, они могли видеть истину о прошлом и будущем: социальные распри, стихийные бедствия, технологические достижения и даже убийства.
– Девять – не бессмертные боги, – сказала Ио. – Музами рождаются крайне редко: нечасто на свет появляется аж девять дочерей – тем более в семьях с чистой родословной. Но Девять любят напустить тумана, кичась своей исключительностью. Они единственные музы – и некоторые даже утверждают, что появление других невозможно. Но когда одно поколение муз приходит в упадок, рождается новое – и всегда в Аланте. Сестры наследуют то же положение и Дом, и в итоге все вокруг думают, что Девять уникальны. Что они – реинкарнации своих прошлых личностей. Они даже носят имена древних муз вместо тех, что им дали при рождении.
– Полагаю, мистицизм полезен для бизнеса, – тихо произнес Эдей, оглядывая железные ворота. – Бьянка говорит, что Девять управляют самой прибыльной корпорацией в Аланте. Каждый артист, мимо которого мы прошли по тому мосту, называет одну из девяти сестер своей вдохновительницей и посвящает ей свое творчество, возводит в ее честь храмы и, что более важно, отправляет ей часть своего заработка.
В голове Ио зазвенело эхо последней мольбы Горацио Лонга: «
– Моя подруга Чимди когда-то была их протеже, – продолжил Эдей. – Она занимается керамикой: делает красивые бюсты – виноградные лозы и шипы растут прямо из них. Девять разыскали ее, когда ей было всего пятнадцать, и предложили покровительство в обмен на процент с ее прибыли. Чимди рассказывала, что всего за ночь ее слава взлетела до небес: выставки в известных галереях, заказы из всех городов – больше денег, чем она могла бы потратить за всю свою жизнь. Но через некоторое время ее работы начали меняться. Всякий раз, когда она прикасалась к глине, ее руки будто начинали жить своей жизнью и вместо того, что она хотела создать, лепили знаменитостей и общественных деятелей, украшенных цветами и лепестками. – Его взгляд остановился на Доме. – Одним из тех, кем она «вдохновилась», был политик из Йорра, сеявший чересчур много ненависти к мигрантам. Чимди отказывалась продаваться ему, но ее руки так и пытались вылепить из глины его фигуру. Когда она пришла к нам, ее пальцы были ободраны до мяса, ногти вырваны – все в крови. Она не могла перестать лепить, даже если сматывала руки скотчем.
– Боги, – прошептала Ио.
– Ее дело было для меня первым, когда я стал правой рукой Бьянки. Я мало что мог предпринять против Девяти. Подписанный Чимди контракт был неоспорим, а их влияние – нерушимым. В итоге мы заплатили за свободу Чимди всеми заработанными ею деньгами. Она говорила, что ее это устраивает, что в конце концов все обошлось, но я чувствовал себя так, будто… – он осекся и откашлялся, – будто я подвел ее.
Ио не знала, что ответить. «Мне жаль» прозвучало бы неуместно. Она положила руку ему на плечо. Когда он перевел на нее взгляд, она сказала:
– Ты не подвел ее. Ведь ты сделал все, что было в твоих силах.
Тихо, почти шепотом Эдей произнес:
– С тех пор она не лепила.
– Все мы со временем исцеляемся, – это прозвучало банально даже для нее самой, но лучшего утешения Ио не смогла придумать.
Эдей расправил плечи и, стиснув зубы, посмотрел на ворота. Возле Дома собралась толпа туристов и репортеров, жаждущих хотя бы мельком увидеть муз-затворниц. Каждое их появление, даже обычная прогулка по саду, попадало в заголовки газет не только в Аланте, но и во всех городах-государствах.
