– А хозяин твой что ж, на гулянке?
– У него мама заболела, – проблеяла Катя.
Так противно ей стало, будто она оправдывается.
И долго потом неприятный осадок держался. Катя изо всех сил пыталась себя отвлечь, а мысли все равно возвращались к глупому вопросу старика: «А хозяин твой что ж, на гулянке?» Чепуха какая. Будто назойливая песня, которая и не нравится, и не трогает, а все равно в мозгу крутится и крутится.
А на днях написала Инесса.
«Вик, у тебя бывало такое? Вот ничего плохого тебе человек не сделал. О нем говорят: „Такой классный, такой лапочка!“ А ты его терпеть не можешь».
«Ты знаешь, – отвечала Катя, – обычно какая-то предпосылка к неприязни все равно есть. Ты покопайся в памяти. Найди зацепку».
«Ничего определенного. Высокомерие? Пожалуй, да. Строит из себя загадочного. Может замолчать посреди разговора, замкнуться в себе. Типа думайте все – обидели вы меня или меня просто переклинило. Мне-то по барабану. А его девушка лицом полотнеет».
«Вот видишь, я же говорила: есть что-то определенное».
«А ты как считаешь, такое поведение нормально?»
«Нет, не думаю. Он всегда такой?»
«Мы встречались всего пару раз».
«Может, у него период сейчас сложный?»
«Ага, не получается подобрать джинсы к новым гриндерсам».
«Да, ты его и вправду не перевариваешь».
«Не то чтобы не перевариваю… хотя да. Похоже, не перевариваю. Как будто козлолокатор в голове срабатывает. Помнишь, ты про Печорина объясняла. Ну вот. Похожий типаж. Теперь я до конца поняла, что ты тогда в виду имела».
«А эта его девушка – она твоя подруга?»
«Подруга. Близкая подруга. Она мне дорога, поэтому и переживаю».
«А ты не пробовала поделиться с ней сомнениями… ну, соображениями о ее парне?»
«Не хочу лезть в их отношения. Не имею права. Ненавижу, когда так делают. Да и нет у меня ничего определенного. Просто боюсь, что он из тех чуваков, которые вслух произносят: „Как же мне с тобой повезло“, а на деле заставляют тебя почувствовать себя жалким, никчемным существом».
«Тогда будь рядом. Это все, что ты можешь для нее сделать».
«Ты права, Вик. Я и сама так решила».
Катя потом еще долго думала об этом их разговоре.
Вот умная же девочка. Рассудительная. Анализировать умеет.
Откуда тогда котики? Откуда? Шаблоны милых кошачьих мордочек у нее в блоге.
Итак, значит, фотография: выложены эти самые мордочки в три ряда на столе, и на каждой мордочке написано: «безнадежность», «смерть», «депрессия», «суицид», «анорексия», «стресс»… И ведь сидела же, вырезала, а потом ровненько раскладывала. Это что вообще?
Она так самовыражается?
Это для привлечения внимания?
Крик души?
Объ-яс-ни-те!
Ногти всегда были ее гордостью. Веронике нравилось за ними ухаживать – отращивать, придавать идеальную форму, подбирать лак, придумывать дизайн. Но какой толк от дизайна, если ногти слоятся, трескаются и ломаются. Печалька. Пришлось остричь. И что? Теперь пальцы похожи на нелепые культяпки. Нелепые и беспомощные. Вероника настолько привыкла к длинным ногтям, что без них чувствовала себя беззащитной даже… перед коробкой с чаем. Вспоминалась Илоночка, как она пирамидку непослушными пальчиками складывает. Оп-ля – и разноцветные колесики покатились по ковру. Оп-ля – и сухие чайные листики разлетелись по кухонной плитке.
Зато в остальном все было хорошо. Вероника собой гордилась. Во-первых, ей удалось полюбить чувство слабости, которое стало теперь ее неизменным спутником. Слабости и легкости, ведь именно так и должны себя ощущать изящные, невесомые феи. Такие, как в паблике «Худее, еще худее».
Дрожь в ногах и головокружения нравились меньше. Но ведь быть красивой – значит страдать. Так?
Во-вторых, у нее появился секрет. Волшебный секрет, благодаря которому она надеялась дойти до цели вдвое быстрее. Благодаря которому поверила: к лету она станет идеальной. Совершенной феей. Безупречной нимфой с весом не более сорока килограмм.
Секретом поделилась девушка Макса. Одна из. Таня, кажется. Или Марина? Они у Макса с такой скоростью меняются – попробуй запомни. Он на каждую тусовку с новой приходит. Хорошо, что Дэн не такой. И кстати, да. Свершилось! Дэн не прячет больше Веронику от друзей. Он берет ее на тусовки. Да-да-да! Их отношения вышли на новый уровень. Иногда, правда, закрадывается предательская мысль: а что, если раньше Дэн ее просто стеснялся. Ну, жирную такую. Стрёмную. Но нет, конечно же нет. Вероника гонит такие мысли прочь. Она не позволит им портить себе жизнь.
И родителям не позволит. Она уже взрослая – нечего за нее решать.
Понятно, конечно, почему мама и папа насторожились. Раньше-то Вероника была тихой, послушной девочкой. Домашним ребенком. Прилежной ученицей.
Нет, она по-прежнему такая. Зря они беспокоятся. И Дэна они сто лет знают. И с родителями его знакомы. И потом, к 10 вечера Вероника как штык дома. И с учебой все путем.
Они стараются не давить. Мама аккуратно задает наводящие вопросы. Папа рассказывает истории из собственной молодости. Но в этой мягкой деликатности Вероника чувствует тревогу. Страх даже. Нежелание перемен. Все это действует Веронике на нервы.
