Раньше ее никогда никуда не отправляли. А тут вдруг их директору вступило сделать все по-новому, по-современному – с продвинутой программой учета товарных остатков и прочими фишками. Чтоб вроде как не просто облезлый амбар на территории бывшего завода, а логистический центр с развитой инфраструктурой. Ну ладно, с элементами какой-никакой инфраструктуры. В общем, отправил он мать обучаться в Воронеж. За семь верст щи хлебать. Типа у нас в городе всяких-разных курсов мало. Но директор у них такой – если ему что-то в голову втемяшилось, лучше с ним не спорить, а сделать, как он велит. Спорщики у них на складе долго не задерживаются. Мать сказала: у дирека в Воронеже знакомства и ее забесплатно консультировать будут. Я не вдавалась. Не суть. Главное – мать уехала и оставила меня на
Он поехал провожать ее на поезд, да так и не вернулся. Два дня дома не был, а на третью ночь заявился. И не один, а со спутником (вернее, это я сначала думала, что со спутником). Они на кухню сразу же зарулили и там закрылись. А я до четырех часов уснуть не могла, – слушала бубнеж и гиенский смех, и смех, между прочим, был женский. Точно женский. Я что, не отличу разве. Мужчина-шакал притащил к нам в кухню женщину-гиену.
Под утро удалось отрубиться, и то только после того, как я под подушку голову сунула. А школу, между прочим, никто не отменял.
Когда я, помятая и красноглазая, по звонку будильника поднялась, дома никого не оказалось. Я даже в мамину комнату заглянула, чтобы проверить, насколько он обнаглел. Но нет, свалил до рассвета. И бабу с гиенским смехом забрал.
Не скрою, я уже предвкушала, как он с треском вылетит. Покатится с лестницы. Канет в небытие. А мы с мамой станем жить, как прежде, – она снова станет мягкой и понимающей, перестанет на меня срываться. И наши вечера опять будут только нашими: с прогулками в парке, совместной готовкой и разговорами по душам. Ведь не вела она себя раньше как дерганая неврастеничка. Не вела до тех пор, пока на нее семейное счастье со всей беспощадностью не обрушилось.
Мама кинула эсэмэску, что приезжает в 11 вечера. По идее, конечно, Лёха должен был ее встретить. Но я откуда-то знала: он сольется. Чувствовала. И действительно, я ей позвонила, и она сказала, что Лёха написал: мол, у него VIP-заказ, встретить – ну никак.
Она из-за этого расстроилась. На взводе была. Ну и досталось, как всегда, мне. Я ведь ее не предупредила – просто собралась и к прибытию поезда на вокзал заявилась. И понеслось: зачем приехала, совсем башка пустая, ночь на дворе, а если бы что-нибудь по дороге случилось, бандиты кругом, полиция бы забрала, комендантский час же, без родителей нельзя, завтра в школу не встанешь…
Наверное, не стоило в тот момент историю про гиену на нее вываливать. Только я не сдержалась. Она про школу сказала, и я не смогла смолчать.
– Мне не привыкать, – бросила ей я. – Твой Лёха вчера с какой-то теткой до утра на кухне хиханьки-хаханьки справлял. Они меня посреди ночи разбудили, я потом только под утро уснула.
Мать ничего не ответила. И вообще, мы всю дорогу молчали. У нее такое лицо было… будто она на любой остановке из вагона метро может выскочить и побежать куда глаза глядят. Я ее даже за руку взяла на всякий случай, а она этого, кажется, даже не заметила.
Дома мама продолжила играть в молчанку, хоть я и пыталась ее разговорить – о командировке спрашивала, о Воронеже и даже о нюансах складского учета. А она на все отвечала: «Иди спать, завтра в школу не проснешься». И опять – молчок.
Я думала: лягу в постель, сразу в сон провалюсь – глаза ж весь день слипались. Ничего подобного – пялилась в потолок, пока замок на входной двери не щелкнул. Потом и вовсе не до сна сделалось: я села на постели и навострила уши.
Надеялась, мать его и слушать не станет, сразу с лестницы спустит. Ага, а поговорить? Взрослые – такие взрослые. Никогда не стану такой. Никогда.
Я снова улеглась. Вторую ночь слушала бубнеж из кухни. Традиция, чо уж. Ну, хоть не было гиенского смеха. И вообще, как-то тихо они бубнили, на них не похоже. Я даже уснула в конце концов.
Когда я встала утром, дверь в мамину комнату была закрыта. Я подумала, что директор дал ей выходной – отоспаться после командировки. И точно – мамина верхняя одежда висела в прихожей. НО ЕГО КУРТКА ТОЖЕ ВИСЕЛА В ПРИХОЖЕЙ.
Что?
Я глазам поверить не могла. Не могла, потому что не хотела. Чуть в школу не опоздала – уйму времени простояла с открытым ртом напротив вешалки.
Только это еще что. Самое интересное началось как раз тогда, когда я домой после уроков вернулась. Мама и отчим сидели за столом в кухне. Не обедали. Меня ждали.
– Оксана, ты видела постороннюю женщину у нас в квартире? – с пугающе дружелюбной улыбкой спросил Лёха.
Во как: «У нас». Это «у нас» меня завело. Я вздернула подбородок и выплюнула слова:
– Не видела. Слышала.
– А может, ты и такую народную мудрость слышала: «Никогда не позволяй ушам слышать то, чего не видели глаза».
