Я все говорила и говорила, а он даже междометие ни разу не вставил, – просто сидел и слушал. А когда я выдохлась, отвернулся к окну и долго смотрел на проезжающие по улице машины.
Он смотрел на машины, а я пялилась на его резко очерченный профиль, острые скулы, угловатый подбородок и вспоминала то время, когда мы виделись трижды в неделю. Растяжка, удары, ката, спарринги… Как же мне всего этого не хватает!
Я уже хотела встать и уйти, но он повернулся ко мне и сказал:
– Я не знал.
Снова немного помолчал и продолжил:
– Я не знал, что ты хочешь продолжить занятия. Ко мне твоя мама приходила. Мол, ты в новую школу переходишь, ездить далеко, и времени нет – в новой школе требования серьезнее, а на следующий год – ЕГЭ. Ну и ты боишься мне сообщить, что намерена с карате закончить. Что тебе стыдно. Вот я и решил облегчить тебе задачу.
Упс. Неожиданный поворот. У меня не нашлось слов. А что тут скажешь?
Кирилл Федорович все говорил и говорил. Что я могу возобновить тренировки. Что будет рад, если я это сделаю. А я просто сидела и кивала, как китайский болванчик. Хотя какой я болванчик. Скорее уж – полноценный болван.
А дома снова был скандал. Только теперь его я закатила.
С какой стати мать посчитала, что может за меня решать. С чего это? Сама небось поставила меня перед фактом: мол, чужой боров будет жить у нас, и точка. Я что, пустое место? Между прочим, квартира – и мое наследство тоже. Бабушка нам обеим ее завещала.
Все это я проорала ей в лицо.
Мать в долгу не осталась. Уж что-что, а орать она умеет.
Фу, противно. Как две мегеры стояли друг напротив друга и вопили. Вспоминать тошно. Но я ничего с собой поделать не могла – прямо с катушек слетела. Меня аж трусило всю.
И тут в кухню ворвался Лёха. Гаркнул, что мы ему, видите ли, отдохнуть перед работой не даем. Схватил меня за шиворот, выволок в прихожую, открыл входную дверь и швырнул на площадку. Как котенка шелудивого. И дверь захлопнул.
Из моей собственной квартиры выкинул. Гад. А я, между прочим, без тапок была. И в футболке.
Хотела на улицу выскочить – пусть соседи видят, пусть матери стыдно станет. Сбежала как шальная по лестнице, дверь входную открыла… И тут мне в лицо морозный ветер ударил. Пронизывающий, обжигающий. Я глотнула его с жадностью, как воды после селедки хватанула. И меня отпустило. Почти. Во всяком случае, соображалка включилась.
Я развернулась на сто восемьдесят градусов и принялась медленно подниматься по лестнице. Только теперь я почувствовала, как заледенели ступни.
А на втором этаже встретила мать. Она неслась вниз с безумными глазами и заплаканным лицом. И мне ее так жалко стало… как будто это не я, а она несуразный подросток, который сам не понимает, что с ним творится.
День не задался с самого утра. Группа студентов, у которых Вероникина мама преподавала во вторник по утрам, уехала на экскурсию. Для Вероники их поездка обернулась бутербродом. Да, тем самым, что падает маслом вниз. Только он, к сожалению, не упал – так и лежал перед ней на тарелке, беспощадно калорийный. Веронике надлежало его съесть. Без вариантов. Мама была непреклонна:
– Я не выпущу тебя из кухни, пока ты не позавтракаешь как следует.
– Ма-а-а… Он же с маслом. С МАСЛОМ!
– В сливочном масле содержится огромное количество витамина А, который нужен для зрения, эндокринной системы, волос и кожи. А еще – много селена и витамина D, – отчеканила мама.
Прямо ходячая энциклопедия.
От ее пристального взгляда было не скрыться. Пришлось откусывать от мерзкой булки малюсенькие ломтики. И пережевывать. И глотать. И чувствовать во рту мерзопакостный вкус жира. У Вероники даже слезы на глаза навернулись. Хорошо хоть удалось выплюнуть часть бутерброда, после того как мама наконец выпустила из-за стола.
Однако настроение было безнадежно испорчено. Вероника ощущала себя неудачницей. Жирной неудачницей. Жирной, никому не интересной неудачницей. И в школе это ощущение усилилось.
По французскому им задали найти в Интернете и распечатать статью из современной периодики. Те, у кого нет дома принтера, сбросили статьи Лере Суздальской и попросили ее распечатать. Кому охота куда-то с флешкой тащиться ради единственного листа. Она все сделала, – что ей стоит, если у отца в кабинете стоит принтер. Одноклассники скинулись и купили ей пару шоколадок.
Вероника ежедневно дает всем желающим списывать домашку. Вероника сбрасывает в общий чат решение трудных задач по геометрии. Вероника (почти всегда одна из класса) делает безумно длинные таблицы по истории (на них уйма времени уходит, между прочим). А потом одноклассники просто копируют таблицы. Парой кликов копируют, и все. И получают пятерки. И воспринимают это как должное. И никаких шоколадок. Спасибо и то не всегда услышишь. Нет, Веронике шоколадки не нужны (упаси господи). Но почему так обидно?
Она всегда готова помочь. Никогда не отказывает. И что? Может быть, она хотя бы популярна в классе? Черта с два. Про нее помнят, только когда им что-то от нее нужно. Да они просто ею пользуются, а она закрывает на это глаза. Потому что не хочет видеть. Не хочет знать.
