«Брось, они все такие клёвые и конечно же тебя ценят», – ври себе сколько угодно, и ничего от этого не изменится.
Весь урок алгебры Вероника занималась самоедством: «Пора бы себе признаться: ты боишься осуждения. Боишься, что все поймут: ты недостаточно красивая, недостаточно женственная, недостаточно общительная, недостаточно крутая, недостаточно… Вот почему ты позволяешь так с собой обращаться. Это всё твои комплексы».
И как вишенка на торте – дежурство по классу. Лера, Таня и Лена подошли перед последним уроком.
– Вау, Вероничка! Ты стала такой худенькой. Прелесть! Слушай, мы сегодня за район по танцам выступаем. Сама понимаешь, после школы накраситься надо и переодеться. Подежуришь одна? А мы в следующий раз тебя с дежурства отпустим.
Конечно. Она будет одна класс драить, а они потом втроем отработают. Справедливо, ничего не скажешь.
Вероника улыбнулась, не разжимая губ, сжав до хруста зубы.
– Разумеется, девчонки. Успешного выступления.
А потом, когда наконец закончила с уборкой, пришла в раздевалку и долго сидела на скамейке в темном углу – смотрела в одну точку. Ждала, когда перед глазами перестанут летать дурацкие мушки. Сидела, пока не услышала ставший уже таким знакомым свистящий шепот:
– Ве-ро-ни-ка! Ве-ро-ни-ка!
Мерзкий, заунывный, нагоняющий тоску шепот.
Да что же это такое, в конце концов! За что все это? Почему все решили, будто над ней можно безнаказанно издеваться? Она им сейчас покажет. Уж из раздевалки шутнику никуда не деться. Она его поймает. Обязательно поймает.
Шепот давно прекратился, а Вероника продолжала носиться между рядами вешалок, как заводная игрушка, у которой все еще не раскрутилась до конца пружина. На шум явилась техничка:
– Что ты творишь? Девочка, называется. А ну-ка вешай обратно куртки. Зачем ты их посбрасывала? Бесстыжая! Я тебе похулиганю! Ишь ты!
Вероника моментально остыла. Как вынутая из костра железяка, которую в речку кинули. Ее, гордость школы, отличницу-олимпиадницу, за хулиганку приняли. Вот позор-то!
– Извините. Я подниму. Уберу всё, – лепетала она. – Меня напугали просто. Вы не видели, кто-нибудь из раздевалки выходил сейчас?
– Никто не выходил. Вторая смена на уроках, а первая домой ушла давно. Одна ты тут колобродишь. Наводи порядок и марш из школы.
Под прожигающим дырки на коже взглядом технички Вероника вернула на место упавшие куртки, оделась и вышла из раздевалки.
– Давай-давай, на выход! – ворчала вслед тетка.
На улице Веронике стало чуть легче. Во всяком случае, вернулась способность связно мыслить, размышлять, раскладывать по полочкам. Логическая цепочка тянулась, ветвилась, росла, пока не вытащила на поверхность сознания номер телефона. Тот самый, который ей дала Таня. Или Марина? Не важно. Главное, Вероника поняла: вот он – момент. Она готова позвонить незнакомой женщине. И поехать куда нужно. И встретиться с ней не побоится. Вот именно сейчас.
Вероника достала из рюкзака смартфон.
Они оба были против карате. И мать, и отчим. Им не нравилось, что я езжу после школы через весь город и возвращаюсь, когда уже темно. Мол, я ж не пацан, чтоб драться, зачем мне это. Да еще и опасно одной вечером таскаться, на уроки времени мало остается, по дому ничего не делаю… бла-бла-бла… Только я все равно ездила. Три раза в неделю. Понедельник, среда, пятница. Строго по расписанию.
Кстати, я сообразила: взрослеешь – когда можешь не просто сказать «да» или «нет», но и имеешь какие-никакие силенки, чтобы отстоять это свое «да» или «нет». Вот говорят: не торопитесь взрослеть, детство – волшебная пора и все такое. А я жду не дождусь, когда «сказочная» пора закончится. Когда я буду обеспечивать себя самостоятельно, жить самостоятельно, принимать все (ВСЕ!) решения самостоятельно. Почему считается: родители знают лучше, что нам нужно? Никто этого не знает лучше нас самих. Разве не логично?
Вот мать. Она не понимает, почему я хочу заниматься карате. Не догоняет, что это мое лекарство. Моя панацея. Она и понятия не имеет, как меня плющило, когда я перестала драться на татами. Думает, мне лишь бы на своем настоять… Считает, я назло ей тренировки возобновила.
А я наконец-то вновь обрела себя. Радовалась мышечной боли и усталости. Чувствовала себя сильной и спокойной. Меня даже не бомбило из-за того, что пришлось сделать несколько шагов назад, – на тот момент, когда я ушла из старой школы, я уже больше года изучала боевую технику, а теперь снова нужно было возвращаться к акробатике, гимнастике и растяжке. Ну и что. Я знала: наверстаю.
Только вот Вероника… Мы с ней больше не могли так часто, как раньше, видеться. Мне ее не хватало. И наших неспешных прогулок, долгих разговоров тоже недоставало. Хорошо хоть в выходные получалось встречаться. Конечно, если до нее не снисходил Дэн Великолепный (все, не буду больше, не мое дело).
