Оставалось продумать план. Нужно же их было так сфоткать, чтобы ежу понятно стало: они – пара. И при этом не спалиться. Иначе Лёха убьет. Прямо там, на месте, и убьет.
Да, задачка.
Мы долго не могли ничего придумать. Вероника несколько раз в лавку съездила (мол, очищающим организм чайком заинтересовалась и витаминчиками), но отчима она там больше не видела (и не слышала).
Я догадывалась: Лёха с Марго ночью встречается – аккурат в те дни, когда мать его допоздна, корвалол попивая, ждет, а он потом с запахом перегара является. Только что с этой догадкой делать, я и понятия не имела.
Решение предложила Вероника. Ее план был таков: я выясняю, когда у Лёхи намечается ночная смена (придется подслушивать, но на войне как на войне), мы прячемся возле стоянки (той самой, где этот боров тачку оставляет), как только он отъезжает, берем такси и его выслеживаем. Недостатков у плана была тьма. Назову только основные. Во-первых, деньги. Это ж уйма кэша понадобится, чтобы неизвестно сколько времени по городу колесить. А вдруг он все-таки и вправду таксовать отправится. Значит, мы кучу бабок спустим, а толку… Бабок, которых у меня, кстати, нет. Во-вторых, кто нас из дома-то ночью выпустит. А? В-третьих, они могли встречаться у Марго дома, а не ходить по кабакам (хотя эти, с куриными попами вместо губ, кабаки уважают – я уверена). Ну и как мы голубков тогда сфотографируем?
Вероника сказала, что финансовую часть берет на себя (ей на днюху родители денег подкинули). Из дома, утверждала она, можно свалить по-хитрому: она своим скажет, что у меня ночует, а я матери наплету, что у Вероники останусь. А если Лёха к Марго домой поедет… Что ж, по крайней мере, у нас будет адрес хаты, где они встречаются.
Меня много чего в ее плане смущало, но другого я предложить не могла, поэтому согласилась на этот.
Сначала все шло хорошо. Даже подслушивать не понадобилось. Да отчим вообще-то перед матерью и не отчитывался, как правило, – свалит, и пойди разберись, работать он отправился или еще куда. И уж тем более трудно было предугадать, когда он вернется: вечером или по другую сторону ночи. А тут я прихожу из школы, а он спит. Я сразу сообразила: куда-то намыливается и явится под утро.
Я вышла во двор и позвонила Веронике.
И что вы думаете. Ее ко мне без проблем отпустили. Она наврала: мол, мы хотим пижамную вечеринку устроить – с романтическими комедиями, пиццей и мороженым. Ее родители, похоже, воодушевились тем, что она про пиццу и мороженое без содрогания сказала (долго репетировала, наверное). Ну и отпустили ее – с надеждой, что она в дружеской обстановке хоть какими-то калориями закинется.
А моя мамаша уперлась. «У тебя разве дома нет? Хватит чужим людям глаза мозолить».
Чужим людям… Я, между прочим, живу с чужим человеком, и ничего, жива пока.
В результате долгих переговоров и упрашиваний она согласилась меня отпустить при условии, что я дам ей телефон Вероникиной ма мы.
Упс…
Вот как можно настолько не доверять родной дочери. А?
Вероника и тут мне помогла – договорилась с теткой, чтобы та меня прикрыла. Какую-то душещипательную историю ей задвинула, – я в подробности не вдавалась (не до того было).
Наш наблюдательный пункт находился в маленьком сквере – наискосок от стоянки. Мы решили: Лёха нас вряд ли заметит, а если даже и заметит, то не узнает (мало там, что ли, школьников по вечерам ошивается).
Мы заняли позицию в седьмом часу вечера. Сначала на всякий случай прятались за высоким сугробом, – в сквере-то никого не было (до нас поздно дошло: школьники здесь тусуются, когда тепло), и мы опасались, что Лёха нас заметит. Только сидеть в феврале на корточках за сугробом – так себе удовольствие. Вскоре нас уже трусило от холода, а Вероника так и вовсе зубами стучать начала – тюк-тюк-тюк-тюк, будто ходики у меня под ухом.
Мы принялись быстро-быстро ходить взад и вперед по единственной аллее сквера, восхваляя на все лады хулиганов, которые разбили единственный фонарь.
– Мы как две тени в царстве Аида мечемся, – пошутила Вероника.
– Осталось дождаться Цербера, – отозвалась я.
Из-за беготни по дорожке мы прошляпили подозреваемого. Я поняла, что он притопал, только когда тронулся его «фольксваген».
Мой внутренний детектив не подкачал – сразу вычислил, что достопочтенный отчим вовсе не работать отправился. У таксистов же на заказы очередь. Я слышала, как Лёха об этом маме рассказывал. А тут бац – и он без промедления умотал, а две машины с дядьками внутри остались на стоянке. А дядьки-то здесь с самого начала были (я обратила внимание, когда мы к скверу шли). Значит, не таксовать он поехал. Ох, не таксовать.
– Бежим! – пискнула я, схватила Веронику за варежку и потащила к стоянке.
Еще одно озарение настигло меня в тот момент, когда я в дверцу такси стучалась. Стучалась, а потом так и замерла с кулаком на весу.
– Куда ехать собрались, барышни? – спросил у нас носатый мужик, после того как опустил стекло.
Ему пришлось через кресло тянуться и дверцу открывать, потому что мы стояли как истуканы, молчали и в машину не садились.
