Моя температурившая башка креативить отказалась, и поэтому я выдала старую версию – про любовницу (все ведь знают: полуправда звучит даже правдоподобнее, чем правда – да, вот такое масленое масло). В общем, я поведала Елене Леонидовне, что спряталась в машине, так как думала: отчим едет на турбазу с любовницей встречаться. А потом незаметно выскользнула из машины, когда Лёха по малой нужде в лесу остановился. Мол, испугалась, что он меня прибьет, когда обнаружит, вот и выскользнула. Ну, еще и от температуры плохо соображала – не без того.
По-моему, она мне поверила. Во всяком случае, маме про лес ничего не рассказала. Даже попросила не ругать меня и быть со мной помягче. Рассудительная и понимающая женщина, эта Елена Леонидовна. Вот бы каким-нибудь чудом мать такой сделалась.
Но мечтать не вредно.
Мама меня не понимает. Считает, я все делаю ей назло. Вот и в этот раз решила: я назло, не- долечившись, по улицам таскалась.
– Что у тебя в голове? – кричала она. – Что за каша у тебя в голове!
– Я хотела у одноклассницы книжку взять. Она мне давно обещала. Я ж уже не температурила – подумала: ничего страшного, если сгоняю по-быстрому, – оправдывалась я.
Тщетно. Мать не отпускало. Она решила меня, как Цербер, сторожить. Будто я самоубийца потенциальная. Будто сама не понимаю, что творю. И понятное дело, я ничегошеньки не могла предпринять до тех самых пор, пока меня в школу не выписали и мама не вернулась на работу.
Я не знала наверняка, куда обращаются по поводу наркотиков. В смысле с заявлением: мол, подозреваю такого-то в распространении запрещенных веществ. Специальная организация вроде этими делами занимается. Отдел борьбы с оборотом наркотиков – в Нете сказано.
Только я так решила: расскажу все в ближайшем отделении полиции, а там они сами разберутся, что с полученной инфой дальше делать. А где ближайшее отделение – я в курсе: по дороге в школу много раз видела серую дверь на углу пятиэтажки в трех кварталах от дома. Там еще белым по серому выведено: «Полиция».
Туда-то я и направила стопы, как только выздоровела.
Первый квартал я прошагала бодрым маршем. Второй – неспешной походкой. А потом и вовсе спотыкаться начала. Доковыляла, остановилась аккурат напротив серой двери с белой надписью и долго стояла, как примороженная. Постояла, поглазела и… обратно отправилась.
Сначала тащилась и ни о чем не думала (усилием воли мысли блокировала), а потом сказала себе: «Камон, Ксю, давай уж начистоту. Струсила. Ну струсила же. Не нужно себя оправдывать. Это страх, и он тебя победил. Испугалась, что Лёха убьет. Узнает, что ты его сдала, и убьет. Если не сам, то его сообщники-наркоторговцы. И потом он у вас сколько месяцев уже живет. Вдруг будет обыск, и что-нибудь найдут в доме. Мама под подозрение попадет. И неизвестно, что из всего этого выйдет. И шумиха. Все соседи проведают, все знакомые. Веронике ты, положим, смогла бы объяснить. Но как ее родители-преподы отнесутся к тому, что она тусит с девочкой из семьи, замешанной в деле о наркотиках. Ты должна. Конечно, должна о том, что видела, рассказать. Должна, но боишься».
В конце концов я решила дать себе время – время подумать и собраться с духом – день, максимум два. Сначала даже не сомневалась, что снова пойду в полицию и все расскажу. Вот разложу у себя в голове все по полочкам, справлюсь со страхом и пойду. Только время почему-то не помогало. Наоборот – я все больше сомневалась.
Мне ж на следующий год поступать. Можно просто выбрать учебное заведение с общагой подальше от дома. Можно вообще в другой город уехать. И Лёха не будет меня больше гнобить.
Но мать. Я, получается, с наркоторговцем ее оставить собираюсь.
Но ведь она сама его выбрала. Она его любит. Имею ли я право решать за нее?
Но речь идет о наркотиках. Лёха гробит людей. Разве я не обязана его остановить?
Но я ж не уверена на сто процентов, что он наркоторговец. Может, по чьей-то просьбе свертки эти в лес вывез. Может, в свертках и не наркотики вовсе. Да и вообще Лёха наверняка обнаружил уже, что тайник вскрыт. Перепрятал все конечно же. Что я докажу тогда? Ничего. И он останется на свободе. И я пропала…
От циркулирующих по кругу мыслей болела голова. Я не знала, как поступить. Совершенно не знала. И главное – не у кого было попросить совета. Не на кого переложить хотя бы часть ответственности.
Мама? Она мне не поверит. Так же, как и в тот раз, когда Лёха тетку ночью домой привел. Первое, что мать сделает, – спросит у него. А потом меня найдут где-нибудь в лесу закопанной. Или вообще не найдут.
Славка? Не хватало его еще в это впутывать. Да и чем он мне поможет?
Нет, здесь нужна помощь взрослого человека. Взрослого, которому есть до меня дело. Не чужого. Не постороннего.
Посторонний взрослый конечно же сразу заявит в полицию. Наркотики – это серьезно. Вот поэтому я и не могу обратиться к Кириллу Федоровичу. Он хоть и не совсем посторонний, но именно так тренер и поступит – оперативненько позвонит в полицию.
И тут я подумала об отце. От отчаяния подумала.
