И самое обидное: заболела я аккурат тогда, когда потеплело. В конце марта расклеилась. Наверное, до этого меня поддерживала надежда, а как только она начала таять, я свалилась с ангиной.
Температура – 38 с хвостиком. Не есть, не пить. Даже разговаривать – и то с трудом получалось. Что уж – красота. Одно хорошо – отчима я почти не видела. То ли заразиться боялся, то ли у них там самый март с Маргаритой настал, но только дома его почти никогда не было.
Мать сама не своя сделалась. Ей вроде как и меня жалко, но и с нервами сладить не получается. То подойдет по волосам погладит, чай с малиной принесет, то ворвется в комнату и начнет выговаривать, что, мол, я днями шлялась неизвестно где, поэтому и заболела. Будто я не понимаю, что все это не про ангину. И вообще не про меня. Будто я не вижу, что она из-за этого урода с собой не справляется.
Вспомнилась цитатка из Нета:
«Родитель – это скала в море. Скала всегда устойчива. Что бы ни происходило, она не начинает кидаться камнями».
«Мама, не кидайся камнями».
Я так и не произнесла это вслух. Лежала и молчала. Потому что мне больно было говорить – из-за горла и вообще. Потому что говорить было не о чем. И незачем.
Глупо, наверное, но, несмотря на ломоту во всем теле и убийственную боль в горле, я чувствовала какое-то… облегчение, что ли. Можно было ни о чем не думать. Не загоняться. Лежать и пялиться в потолок. И чтоб в голове – вата. Оказывается, иногда хочется побыть бревном. Бесчувственным, безразличным ко всему бревном, мерно покачивающимся на легких волнах ангинного озера. А когда люголь и антибиотики озеро почти осушили, я перестала быть бревном и захотела яблок. До одури захотела. До зубного скрежета.
Яблок дома не оказалось.
Я позвонила маме и попросила купить их по пути с работы. Только это ж ждать до самого вечера!
Я решила порыться в кухонных ящиках в надежде, что где-нибудь завалялись сушеные яблочки. Мы ж каждую осень сухофрукты заготавливаем, чтоб зимой варить из них компот. К весне, правда, уже ничего не остается. Но вдруг. Вдруг яблоки чудом сохранились где-нибудь в глубине шкафа? Ну, может, хоть нес колько кусочков.
Я принялась вытаскивать банки и мешочки. Вскрывать, развязывать, трусить. Время от времени опиралась головой о стену и отдыхала. Увлекательный досуг, ага.
Это произошло, когда я уже поняла, что вряд ли разыщу вожделенные сухофрукты. Вместо яблок в одной из жестянок, стоявших в дальнем углу ближайшего к холодильнику ящика, я обнаружила ключ от машины. Мысли побежали муравьиными рядами.
Получается, Лёха пешком ушел? А почему ключ так далеко запрятал? Что-то скрывает? Да нет же, скорее всего, это запасной ключ. Но почему в кухонном шкафу? А ведь та лавочница могла что-нибудь уронить. Там, в салоне. Помаду. Платок какой-нибудь. Нет, слабый ход. Лёха без труда выкрутится: мол, какая-то пассажирка потеряла. Он же таксист как-никак. А вдруг там все-таки что-нибудь есть. Письмо, например. Ха-ха, представляю, как этот боров сидит и, высунув язык, любовное послание строчит. О,кей, сдаюсь – не знаю, какую улику можно найти у него в тачке. Только все равно я должна поискать. Выйду и посмотрю: если он на машине уехал – так тому и быть. Но раз уж я нашла ключ, то, может, это знак. Шанс, который не стоит упускать.
В адреналиновом угаре я собралась довольно быстро (для амебы, только что выбравшейся из ангинного озера). Зато когда вышла из подъезда, чуть в обморок не шмякнулась – пропитанный весной свежий воздух и обилие света – настоящий шок для ослабленного болезнью организма. С минуту я стояла в дверном проеме, вцепившись в подъездный косяк, точь-в-точь как сосед-алкаш дядя Паша, пока не почувствовала себя более или менее сносно.
К стоянке шла неспешной походкой – мол, и вовсе я и не собираюсь чужую машину обыскивать, и вообще меня родители послали забрать… гмм… забытый телефон. Впрочем, можно было скучающий вид и не делать, таксисты все равно разъехались. На стоянке осталась всего одна тачка, и это был Лёхин драндулет. Йес!
Я пикнула брелоком, открыла переднюю дверцу и плюхнулась на кресло рядом с водительским. Что у нас тут? Иконки на приборной панели. Спаси и сохрани. Ну-ну.
Подергала бардачок. Заперто. Нет, что-то он скрывает, точняк.
Я принялась рыться с удвоенным энтузиазмом: пошарила рукой в карманах на спинках передних сидений, отогнула солнцезащитный козырек, осмотрела пол и даже под коврики заглянула. Потом перебралась на задние сиденья. Прощупала все щели и выемки, а затем, согнувшись в три погибели, проверила под ковриками. И вот как раз тогда, когда я с пола поднималась, боковым зрением приближающегося к стоянке отчима и выхватила.
У него в машине задние стекла тонировкой покрыты – наверное, поэтому он меня не увидел. Или из-за того, что я молниеносно на пол кинулась, а он в тот момент смотрел в другую сторону. Во всяком случае, за шиворот он меня не выволок (хоть я и ждала этого, втянув голову в плечи и зажмурив глаза). Просто открыл машину, сел за руль и завел двигатель.
