– Обычно хедж-фонды берут два процента от вложенной суммы сразу, а потом двадцать процентов от того, что я вам заработаю сверх среднерыночного уровня за этот период. Двадцать процентов от альфы, как говорят.
– Верно, – согласилась она. – Поэтому я и сказала о безвозмездной основе.
– Но разве они не могут позволить заплатить?
– Они включают в это дело наш кооператив.
Я дал ей подумать над тем, насколько туманным было это утверждение. То есть бессмысленным. Но она упорно ждала от меня ответа. Остальные смотрели на меня, как на телевизор.
– Давайте поговорим гипотетически, – предложил я. – Во-первых, зачем вам вкладывать эти деньги в хедж-фонд? Существуют ведь более безопасные способы их вложить.
– Я думала, хедж-фонды и придуманы для безопасности. Думала, хеджирование как раз страхует риски. Ты вкладываешь таким образом, что в любом случае заработаешь, что бы ни случилось.
Мелкий квант фыркнул в свою чашку, ткнув локтем партнера, который в этот момент пытался подавить усмешку.
– Возможно, так и было в какой-то момент, – допустил я. – В какой-то момент в начале Нового времени. Но сейчас хедж-фонды уже давно занимаются тем, что помогают инвесторам, у которых много денег, – то есть так много, что они могут позволить себе чуть-чуть потерять, – заработать больше, чем им принесли бы другие формы инвестирования. Это если дело пойдет как надо. Здесь высокие риски и высокие вознаграждения, а реальное хеджирование, если присутствует, конечно, снижает их.
Шарлотт кивала с таким видом, будто все это было ей уже известно.
– И каждый менеджер в хедж-фонде принимает разные решения, которые составляют его торговую тайну.
– Верно.
– А вы работаете в «УотерПрайс», и вы хороши в том, чем занимаетесь.
– Да.
– Это по вас видно, – вмешалась Амелия Блэк.
– По вас тоже, – ответил я, слишком поздно осознавая, что это, наверное, можно было понять как «по вас видно, что вы хороши в том, чтобы свисать с дирижаблей нагишом». Это казалось неправильным, но ей, должно быть, уже говорили об этом и так, и эдак, так что сейчас она просто улыбнулась своей милой улыбкой.
Шарлотт метнула взгляд на Амелию, мол, не поощряй его.
– Так вот, – продолжила она, – если бы вы распоряжались деньгами ребят, что бы вы сделали?
– Опять же, чего они хотят? И почему вы хотите использовать их именно таким образом?
– Мы надеемся, что в конечном итоге эти деньги позволят нам защитить это здание от враждебного поглощения. А на это, как мы полагаем, четырех миллиардов долларов может не хватить.
– Чтобы выкупить это здание?
– Оно и так принадлежит нам. – Теперь и ей пришлось проявить снисходительность. – Но нам нужно не допустить, чтобы его выкупили, предложив столько, что большинство кооператива согласится на сделку.
– А-а, – протянул я. – Да, на это четырех миллиардов не хватит.
– Потому что у них намного больше?
– Да. Каждый день из рук в руки переходит по несколько триллионов. А может, и каждую секунду.
При этих словах все, кроме двух квантов, ахнули.
– Это фиктивные деньги, но все же, – добавил мелкий квант.
– Фиктивные деньги? – спросила у него Шарлотт.
– Вексели, – пояснил он. – Кредиты сверх фактических активов. Фьючерсы, деривативы и инструменты всех мастей. Множество векселей, которые предположительно должны конвертироваться в деньги, но это не сможет произойти, если все попытаются сделать это одновременно.
– Точно, – согласился я. – Так вы и есть те кванты, которые пропадали?
– Мы кодеры, – ответил мелкий.
– Мы кванты.
– Да ладно вам, – сказала Шарлотт.
– С возвращением, – добавил я.
– Итак, Франколино, – продолжила Шарлотт, – значит, вы говорите, что, как бы мы ни приумножили эти четыре миллиарда, всегда найдутся люди, у которых все равно будет больше?
– Да.
Она посмотрела на меня так, словно я был в этом виноват, но я предпочел расценить этот взгляд как насмешливый.
– И что бы вы посоветовали нам сделать? – спросила она.
– Вы могли бы сами купить кооператив. Выкупите его, приватизируйте, делайте что хотите. И если кто-то захочет купить ваше здание, просто пошлите их на хрен.
– Что ж, хорошо. Приятно думать, что есть возможность выбора. Антиобщественного приватизационного выбора. Еще есть варианты?
– Ну, – начал я, проникаясь интересом к поставленному вопросу, – вы можете сами основать хедж-фонд, набрать плеч и играть уже с сотнями миллиардов. И целенаправленно их вложить.
Шарлотт пристально посмотрела на меня, словно думала над какой-то загадкой.
– А вы как раз этим и занимаетесь.
– Да.
– Мне это нравится, – одобрила Амелия Блэк.
Шарлотт со значением покачала головой: хватит его поддерживать!
– Еще какие-нибудь способы предложить можете?
– Конечно, – ответил я. – Сейчас постоянно появляются новые инструменты. Недвижимость всегда пользуется популярностью, потому что она не может никуда испариться. Хотя в межприливье, наверное, может. Я сейчас сам над этим работаю. Наводнения «скейсшиллеровали» десятую часть всей недвижимости в мире до нуля, но мой индекс показывает, что она почти вернулась к нормальному уровню. Это выглядит очень ободряюще, и есть даже вероятность, что пузырь может лопнуть.
