Нюрнберг вне стенограмм полностью

После прихода Гитлера к власти Крупп все больше приспосабливался к новому режиму. Своей дочери Ирмгарде он довольно точно обрисовал свою позицию: «Мы должны проявлять активность, чтобы спасти то, что можно спасти». С помощью финансовых вливаний, например, он профинансировал контору Ялмара Шахта, который разработал экономическую программу для национал-социалистов.

20 февраля 1933 года Гитлер встретился в Дворце президента Рейхстага с руководителями германской промышленности. Об этой встрече стало известно значительно позже – только на Нюрнбергском процессе[84]. Собралось примерно 25 человек: кроме Круппа, там были еще один «нюрнбергский подсудимый» Ялмар Шахт, а также такие «киты», как Альберт Фёглер из Vereinigte Stahlwerke AG («Объединенные сталелитейные заводы»), Георг фон Шницлер из I.G. Farbenindustrie AG, Курт фон Шрёдер и др. Гитлер, заинтересованный в поддержке промышленников, произнес блестящую речь. Он подробно (в свойственной ему манере) остановился на антагонизме между самой идеей предпринимательства и существующим устройством «анархичной» Веймарской республики. Он заявил о значительно большей привлекательности и эффективности создаваемого им авторитарного государства, пугал угрозой коммунизма. Главным же было то, что Гитлер попросил о финансовой помощи, а в конце Геринг прозрачно намекнул, что запрашиваемые финансовые пожертвования «будут даны промышленностью тем легче, чем скорее она осознает, что выборы 5 марта наверняка будут последними в ближайшие десять лет, а возможно и на ближайшее столетие». После речи Крупп на правах старшего от имени присутствующих выразил ему благодарность за «ясное изложение позиции», а затем Шахт «пустил шляпу по кругу». Эффект от речи был внушительным – более 3 миллионов марок.

Старший сын и наследник Густава Круппа – Альфрид – все же перед судом предстал, правда, только перед американским

Роль Круппа и его концерна в перевооружении Германии действительно была очень велика. Но на первом этапе он действовал как обычный успешный и эффективный предприниматель. Хотя одновременно (в мае 1933 года) он стал президентом фонда «Пожертвования Адольфу Гитлеру от германской промышленности» (Adolf-Hitler-Spende der deutschen Wirtschaft), через который ежегодно на нужды НСДАП поступало что-то около 6 миллионов рейхсмарок – это можно рассматривать как взятку власти, но может ли подобное правонарушение стать предметом рассмотрения Международного трибунала? Крупп стал крупнейшим промышленником Германии в области вооружений и тяжелой промышленности и в 1937 году получил звание фюрера военной экономики, а в 1940 году – из рук Гитлера Золотой партийный значок, что означало автоматическое вступление в НСДАП (он получил билет № 7 773 548).

Заводы концерна стали одним из основных производителей вооружений для вермахта (как для сухопутных войск, так и для военно-морского флота), в 1938 году объем продаж концерна достиг 1150 миллионов рейхсмарок и он контролировал 10,5 % производства стали в стране. На предприятиях Круппа работало около 150 тысяч человек. Во время Второй мировой войны на заводах Круппа использовался труд иностранных рабочих (около 100 тысяч человек), в т. ч. вывезенных в Германию в принудительном порядке, а также узников концлагерей – Круппу, в частности, принадлежал огромный завод взрывчатых веществ, построенный концерном в концлагере Освенцим. В 1942 году чистая прибыль концерна достигла 522 миллионов рейхсмарок, а балансовая стоимость концерна (и это не включая заводы на оккупированных территориях) за 10 лет – с октября 1933-го по октябрь 1943 года – выросла с 75 962 000 до 237 316 093 рейхсмарок. 20 апреля 1942 года Густав Крупп презентовал Гитлеру первый танк «Тигр», который фюрер назвал «лучшим подарком на мой день рождения».

Но в 1943 году Густав Крупп фон Болен унд Гальбах отошел от дел – он был уже старым и больным человеком и еще в 1941-м перенес свой первый инсульт. Руководство концерном перешло в руки его старшего сына Альфрида. Сам же старый аристократ удалился в свой купленный еще в 1916 году замок Блюнбах под Зальцбургом (Австрия), полностью устранившись и от руководства концерном, и от какой бы то ни было политики. После прихода американцев бывшего промышленника выселили из главного здания замка (там обосновалась американская администрация) и он поселился в небольшом «почтовом домике».