Кейтель оставался во главе ОКВ до конца войны и именно на этом посту совершил те преступления, за которые был осужден на Нюрнбергском процессе, «хотя их трудно назвать его собственными преступлениями в полном смысле этого слова, поскольку их замысел не исходил от него лично. Скорее Кейтеля можно назвать соучастником преступлений, хотя и соучастником чрезвычайно активным. Чаще всего его роль сводилась к тому, чтобы поставить под приказом свою подпись»[81]. После начала военных действий на советско-германском фронте контроль за ними был передан Генеральному штабу сухопутных войск, а за ОКВ оставлены все остальные второстепенные театры военных действий. Фактически в первой половине войны таким фронтом была лишь Африка, где Эрвин Роммель не особенно считался с мнением ОКВ, предпочитая апеллировать непосредственно к фюреру. В мае 1941 года Кейтель подписал т. н. «приказ о комиссарах», по которому все захваченные в плен политработники Красной армии подлежали немедленному уничтожению – этот приказ и стал основой для смертного приговора. Кейтель ни на минуту не усомнился в его целесообразности (чего нельзя сказать о других высших генералах вермахта, ряд из которых просто проигнорировали приказ) – ведь он исходил лично от Гитлера, а в его непогрешимости Кейтель был свято уверен до конца жизни.
7 декабря 1941 года он поставил свою подпись еще под одним приказом, где, в частности, говорилось «Представляется не только оправданным, но и необходимым, чтобы войска использовали любые методы без каких-либо ограничений, даже против женщин и детей, если только это будет способствовать нашим успехам». Подобных приказов ему предстояло подписать еще несколько; в принципе он визировал все приказы Гитлера, касавшиеся ведения войны, не потому что считал их необходимыми, а потому что так приказал фюрер. «Мне никогда не позволялось принимать самостоятельные решения, – скажет Кейтель после окончания войны. – Фюрер оставлял это право за собой даже в самых, казалось бы, тривиальных вопросах»[82]. 7 декабря 1941 года он также подписал приказ «Мрак и туман» о судебном преследовании за «преступления» против немецких властей на оккупированных территориях: виновные тайно вывозились в Германию, где должны были раствориться во «мраке и тумане». В 1943 году Кейтель вместе с Мартином Борманом и Гансом Генрихом Ламмерсом составил т. н. Комитет трех, через который Гитлеру поступали абсолютно все доклады.
Во время покушения на Гитлера 20 июля 1944 года Кейтель находился вместе с ним. Когда раздался взрыв, он, придя в себя, бросился к Гитлеру со словами: «Мой фюрер! Вы живы?» Он помог ему выбраться из-под обломков, а затем по телефону отдал приказ о немедленном подавлении мятежа. После этого Кейтель еще больше сблизился с Гитлером. Он принял решительные и жестокие меры по подавлению выступления заговорщиков в армии, санкционировав арест около 7 тысяч офицеров, стал председателем Суда чести, был одним из инициаторов самоубийства Роммеля. Он одобрил приказ, по которому любой командир, не сумевший исполнить приказ, подлежал расстрелу. Гитлер высоко ценил лояльность Кейтеля; в 1942 году фельдмаршал получил дотацию в размере 250 тысяч рейхсмарок, а в октябре 1944-го – поместье в Ламшпринге (Нижняя Саксония) площадью 246 гектаров и стоимостью около 740 тысяч рейхсмарок.
После смерти Гитлера исполнение обязанностей шефа ОКВ было передано Йодлю. Тем не менее именно Кейтель вместе с генерал-полковником люфтваффе Гансом Юргеном Штумпфом и генерал-адмиралом Гансом Георгом Фридебургом поздно вечером 8 мая 1945 года подписал в берлинском Карлсхорсте Акт о безоговорочной капитуляции Германии. 13 мая 1945 года он был арестован во Фленсбурге-Мюрвике генерал-майором Лоувелом Руксом и отправлен в лагерь № 32 – фешенебельный отель в Мондорфе в Люксембурге. Пока еще Кейтель был военнопленным, но затем с него сорвали награды, спороли погоны и 12 августа 1945 года отвезли в тюрьму в Нюрнберге.
Имя Круппа в Германии – больше чем просто имя. На протяжении века оно олицетворяло немецкую тяжелую и в первую очередь военную промышленность. Поэтому когда Союзники решили предать суду и кого-либо из представителей германской промышленности, то лучшего выбора, казалось, быть не могло. (Как позже выяснилось, не все, что кажется лучше с первого взгляда, действительно хорошо.) Поэтому кандидатура Густава Георга Фридриха Мария Круппа в качестве подсудимого на международном процессе, естественно, ни возражений, ни удивления сперва не вызвала.
