Защита на Нюрнбергском процессе была довольно многочисленной – это немудрено, учитывая значительное количество подсудимых, а также факт обвинения целых организаций, – и была представлена исключительно немецкими адвокатами. Надо отметить, и это видно из приводимого ниже списка, что в ряде случаев один человек часто осуществлял защиту нескольких подсудимых или организаций. В принципе надо сделать вывод, что для организации эффективной защиты сил явно недоставало. Особенно если принять во внимание превосходящую их в разы численность обвинения (вместе со вспомогательным персоналом, обеспечивающим сбор, обработку и представление обвинительных материалов). Тем не менее в работе процесса Международного военного трибунала над главными военными преступниками приняли участие 32 адвоката (часто можно встретить цифру 27, но это «единовременно», без учета смены адвокатов во время процесса), а если считать еще и их 54 помощника и 67 секретарей, также в большинстве своем людей с юридическим образованием, то общую численность защиты можно определить в 153 человека.
Главный обвинитель Роберт Джексон, как и все американские юристы обожающий демагогию и красивые слова – поскольку это является неотъемлемой и важнейшей частью их профессии, – в заключительном слове заявил: «Мы можем быть уверены в одном. Будущим поколениям никогда не придется с недоумением вопрошать, что же могли сказать нацисты в свое оправдание. История будет знать – все, что они могли сказать, им было позволено сказать. Они получили возможность предстать перед судом такого рода, право на который в дни их процветания и славы они не предоставляли никому…» Хотя в одном он был абсолютно прав: будущее (это как раз наше с вами) поколение – по крайней мере его большинство – никакого недоумения по поводу приговора не высказывает…
Большинство защитников были практикующими адвокатами и судебными чиновниками во времена Третьего рейха и находились под постоянной угрозой ареста: власти союзников могли в любой момент задержать любого из адвокатов и поместить его в лагерь для интернированных. К тому же надо было считаться и с возможностью нападения на них антифашистов: сегодня нам эта угроза кажется достаточно умозрительной (тем более что таких нападений не было), но в 1945–1946 годах в оккупированной Германии это защитников волновало очень сильно. Они даже вытребовали себе особые охранные документы, гарантирующие их защиту, хотя подобные бумаги были рассчитаны скорее на представителей американских властей. В этой ситуации активность защиты заметно снижалась, хотя адвокаты все же пытались хоть как-то оказать помощь своим клиентам. Поскольку преступность нацистского режима не вызывала сомнений ни у победителей, ни у побежденных, защитникам было просто глупо отрицать сам факт совершения преступлений, в т. ч. военных. Все, что им оставалось, – это попытаться снять ответственность с конкретного подзащитного (и свалить ее на уже мертвых столпов режима), а когда такое становилось невозможным – все же сбором доказательств занимались тысячи людей и, следовательно, надеяться, что что-то будет упущено, было наивно, – то перевести стрелки по принципу
Проблемы, возникшие с защитой, довольно точно охарактеризовал американский военный переводчик Рихард Зонненфельдт: «Найти защитников для подсудимых было нелегко. Адвокаты из известных нацистов были исключены, а других выдающихся немецких юристов гитлеровский режим не поощрял. Тем не менее даже в хаосе послевоенной Германии отыскались две дюжины защитников, причем трибунал помог установить некоторых лиц, не стремившихся возложить на себя эту обязанность. Защитники варьировались по качеству от ловких и умелых адвокатов до настоящих олухов. Конечно, задача перед ними стояла невозможная. Деяния их подзащитных не вызывали никаких сомнений, а постоянные ссылки на незаконность процесса отклонялись»[42].
