— Ах ты… — отец выпустил Келли и, развернувшись к Алексу, крепко схватил его за грудки. — Если ты еще раз, то…
Брат расхохотался, и этот смех был страшнее призрачного боя часов, ужаснее, чем голос умершей матери. Келли замерла, глядя то на безумную улыбку Алекса, то на полное гнева лицо отца.
— И что ты мне сделаешь, чертов пьяница? — четко и громко произнес брат. — Превратишь мою жизнь в ад, как сделал это с ней? — он кивнул на комод, где стояла урна, и в этот момент отец взревел и отшвырнул его к лестнице.
Келли услышала, как Алекс вскрикнул. Отец подошел к нему, ухватил за волосы на затылке, рывком поставил на ноги. Алекс хрипло дышал через рот, прижав ладонь к носу; крупные капли крови скатывались по его губам и падали на светлую футболку. Келли почудилось, что в глазах отца полыхнули алые отблески.
— В машину, — он выпустил волосы Алекса, и тот побрел к порогу, неловко перешагивая через разбросанные куртки и вешалку. — Прибери здесь, — отец взглянул на Келли и вышел, подхватив с пола свой спортивный пиджак.
К большой радости Келли, кровь каким-то чудом не попала на лестничный ковер, и ей удалось быстро справиться с беспорядком. Это помогло отвлечься от мыслей о произошедшем, не вспоминать холодные пальцы матери на своей шее, ярость на лице отца, странные слова Алекса, въевшиеся ей в память.
Ей хотелось дождаться возвращения брата, и она уселась было в гостиной за книгу, — но листва за окном нашептывала что-то утешительное, и Келли поддалась этой странной колыбельной.
Часы отбивают полночь, и тьма клубится по полу коридора, вытекает из всех потаенных углов, собирается в плотную, угрожающую фигуру. Келли медленно отступает к лестнице. Шаги болью отдаются в спине и голове, горло ужасно саднит, и каждый вдох дается с трудом. Но медлить нельзя — тьма сгущается, и Келли уже слышит тяжелые шаги. Она бросается вниз по лестнице, и горячий сухой воздух забивает ее легкие, мешает дышать. Но Келли знает — стоит лишь немного потерпеть, и все кончится, она распахнет дверь и выбежит из этого дома, обретет свободу, наконец сможет вздохнуть полной грудью… Вот-вот ей удастся: она почти у двери!
Тьма настигает ее у зеркала, хватает за плечи, прижимает к стене. Келли отбивается что есть мочи, но не может справиться с крепкими щупальцами, забивающими нос и рот, — они только скользят все глубже и глубже, стремясь добраться до ее легких. Она чувствует сильный запах алкоголя, и ее тошнит. Захлебываясь собственной рвотой с мерзким привкусом желчи, Келли бросает последний взгляд в зеркало — и не видит себя.
На ее месте мать, истерзанная, с лицом, перепачканным кровью, бьется в агонии, что есть силы вцепляется ногтями в плечи и шею плотного широкоплечего мужчины.
И Келли наконец решается увидеть истинное лицо тьмы.
Часы отбили полночь, и Келли проснулась. Песня кленов за время ее сна стала громче, свирепее и опасней. Во рту еще оставался привкус желчи, а к горлу подкатила тошнота. Она не успела даже встать с дивана, и ее вырвало прямо на дорогую обивку, на книгу, на мягкий ковер, и вместе с остатками обеда и желчи из Келли как будто вышел весь страх.
Ведь нет и не было никакой тьмы.
Тяжелый взгляд обжег ее спину, и Келли впервые не содрогнулась от этого ощущения.
— Как Алекс? — спросила она, не поднимая головы.
— Побудет в больнице до утра, — половицы скрипнули, и массивная тень нависла над Келли.
— И что ты им сказал? — она поднялась с дивана, отступила на пару шагов, с вызовом глядя в лицо отца.
— Что еще за вопросы? — он неожиданно ответил ей не злым, а усталым взглядом, и Келли пошла в атаку.
— Ты сказал, что сломал нос своему сыну? — ее хриплый голос сделал этот вопрос почти угрожающим. — Сказал, что швырнул его через холл?
— Что за фантазии, — отец шагнул к ней, и Келли пришлось отступить за кресло. — Твой брат неудачно упал. Ты ведь все видела, не так ли?
— А мама?
— Мама? — он спросил это нарочито спокойным голосом, но в самой глубине его взгляда шевельнулась ярость. Но и это больше не могло испугать Келли — наоборот, только вызвало волну ответной злости, живой, горячей, невыносимой.
— Как умерла мама?
Отец скривился словно от зубной боли.
— Ты сама знаешь.
— Как умерла мама? — Келли осторожно протиснулась между креслом и камином, так, чтобы оказаться ближе к двери.
— Она повесилась, — он произнес это резко и, заметив ее маневр, тоже сделал шаг в сторону.
— Разве? — Келли почти чувствует на своих губах холод, которым пропитан этот вопрос. — А вот она говорит, что ты задушил ее. Сжал горло, закрыл нос и рот, и смотрел, как она задыхается, как бьется в твоих руках, — она шагнула назад, пристально глядя в глаза отцу. — Так это ты убил ее, папа?
Лицо отца одеревенело, и в следующую секунду ярость все же выплеснулась из берегов. Он бросился вперед, но Келли была к этому готова — развернулась и кинулась в холл, прочь из этого дома.
