Вечер прошел спокойно. Перед ужином Алекс извинился перед отцом, разумеется, предварительно получив свое наказание. Харви Донован был не из тех, кто позволяет своим детям дерзости — у него был четкий свод правил, за нарушение каждого из которых следовало наказание. Конечно, он не перегибал палку, не лишал их еды и не бил почем зря, но сама мысль о том, что расплата неизбежна порой бывала невыносима. Отец ненавидел оправдания, и если новые джинсы Келли оказались испорчены от того, что ее толкнули в грязь, а Алекс получил тройку на контрольной из-за температуры, что ж… Они ведь допустили это, а значит, все справедливо. «Тебе стоило переждать дождь, — говорил отец, наблюдая за тем, как Келли пытается отогреть стертые в кровь пальцы после ручной стирки джинсов в холодной воде. — Когда я рос, мы относились к одежде бережно». Келли послушно кивала, понимая, что она заслужила. Она не злилась на отца — но каждый раз, стоило ей начать стирку или, как в этот вечер, мытье посуды, вспоминала и порой, волей-неволей, задумывалась, насколько предусмотрительной, по мнению отца, могла быть девятилетняя девочка? Двенадцатилетняя? Пятнадцатилетняя — пусть до этого еще целых два месяца?..
Мама никогда не мешала таким воспитательным методам — подобные происшествия доводили ее до адской мигрени, и она проводила по два или три дня в спальне, а потом еще какое-то время мучилась от светобоязни и даже дома надевала солнцезащитные очки. Впрочем, после того, как они с Алексом уехали учиться в частную школу за полстраны, мигрени отступили — во всяком случае, за все пять лет во время каникул или праздников с ней не случилось ни одного приступа.
Мысли о маме полностью захватили Келли, и в какой-то момент ей стало казаться, что ничего не произошло, не было чертова звонка отца, не было смущенных и жалостливых взглядов подруг, проводивших ее в аэропорт, не было лета в молчаливом опустевшем доме. И вечная улыбка Алекса, типичная для будущего выпускника, не исчезла, как и его шутки — долг каждого старшего брата. Вот-вот все это обернется дурным сном, и мама спустится вниз, подойдет неслышно и тихо скажет…
Прочь отсюда
Голос матери прозвучал прямо над ее ухом, и Келли почувствовала холодное влажное дыхание на своей шее. Она закричала и, подняв взгляд, увидела в отражении окна над раковиной серый силуэт над своим плечом; мокрая чашка выскользнула из рук на пол. Все еще заходясь криком, Келли бросилась прочь из кухни — и оказалась перехвачена на пороге братом.
— Что такое, Кей? — Алекс положил руки ей на плечи, и Келли почувствовала, как бешеное сердцебиение, отдающиеся в висках тупой болью, понемногу растворяется в его спокойном голосе.
— Мне п-показалось… — она судорожно вздохнула, но кое-как взяла себя в руки. — П-показалось, что кто-то…
Договорить Келли не удалось — за спиной у Алекса вырос отец, накрыв обоих своей тенью. Он едва посмотрел на них — казалось, что все внимание направлено на окно, и на мгновение у Келли мелькнула сумасшедшая надежда на то, что и он видит ту серую фигуру, и слышит мамин голос, тихий, но четкий, настоящий, но неживой… Но потом она вспомнила о разбитой чашке и услышала плеск воды — конечно же, она не повернула кран, когда пыталась выбежать из кухни.
— Келли, — голос отца прозвучал устало, а не раздраженно, но его рот снова неприятно дернулся, а между бровями пролегли две грозные борозды-морщины.
— Это не она, это я, — Келли почувствовала, как Алекс подталкивает ее к выходу из кухни. — Я напугал ее. Специально. Думал, что это будет забавно.
Она хотела было возразить, но не успела — отец схватил ее за руку и выставил за порог, закрыв дверь кухни перед носом. Наверх Келли поднималась под неразборчивый, но нарастающий гул его недовольного голоса.
Она бежит по узкому темному коридору и чувствует дыхание своего преследователя. Нужно добраться до двери, спастись из этого дома; но она так слаба и беспомощна! Тьма, что идет по пятам, хватает за плечи, легко отрывает от пола, прижимает спиной к стене, и сильная безжалостная рука смыкается на горле Келли. Она пытается кричать, бьет и царапает руками стену, ломая ногти, пока легкие, сперва с недоумением, а потом с отчаяньем требуют хоть глоток воздуха. Перед глазами пляшут яркие круги, и Келли из последних сил отталкивает сгустившуюся тьму — и на короткое мгновение та отступает, обнажая прячущийся за ней образ.
Келли села в кровати. Воздух обжигал ей горло, в груди саднило. По лицу медленно ползли липкие струйки пота. Она потянулась к ночнику, чтобы при помощи света развеять остатки кошмара, загнать его обратно в мир сновидений… и глухо вскрикнула, увидев в дверном проеме высокую фигуру, такую же черную и мрачную, как ее преследователь.
Но вот свет вспыхнул, и тьма проема обернулась отцом. Он строго смотрел на Келли — от его тяжелого взгляда воздух будто еще больше сгустился. Ей захотелось спрятаться под одеяло, укрыться с головой, лишь бы не видеть это хмурое лицо, эти сдвинутые брови, неодобрительно поджатые губы; но вместо этого она выдавила слабую улыбку.
