Аромат гиацинтов порождает густую, плотную тьму. Келли отступает от нее, вжимается в стену, пытается спрятаться — но тьма сильнее, и она настигает. Тьма хватает Келли за волосы и швыряет о стену: боль в плече расцветает новыми красками, и кровоточит разбитая губа. Тьма наваливается сверху, забирается в нос и рот, полностью забивает горло, и Келли хрипит, пытается вырваться или позвать на помощь, но тщетно — она слишком слаба, слишком беспомощна, и с каждой секундой только теряет силы…
— Проснись… Келли… Проснись…
Тихий шепот Алекса разорвал кошмар, спас ее из удушающей хватки тьмы. Брат низко склонился над кроватью, и в желтом свете ночника его лицо казалось тревожным и больным.
— Я ведь… не кричала? — Келли, опасливо взглянув на дверь, села в кровати, плотнее укутавшись в одеяло.
— Стонала, — Алекс, ссутулившись, устроился рядом с ней. — Не волнуйся, отец не слышал. Кажется.
Они помолчали, прислушиваясь к печальной песне кленов, которые все трепал и трепал безжалостный ветер. Ночь выдалась безлунной, и в темноте движение листьев казалось волнами бурного моря, раз за разом накатывающими на стекло. На секунду Келли показалось, что со следующим приливом тьма разобьет стекло, схватит ее и утащит за собой, в тот сон, от которого уже будет не проснуться… Она вздрогнула, впечатленная собственной фантазией, и посмотрела на Алекса.
— Ты не брал мамины духи? — спросила она, чтобы заглушить шелест листьев.
Алекс отрицательно качнул головой.
— Он все выбросил сразу после похорон, — его голос дрогнул. — Даже часы. Я хотел взять их, так не разрешил. А мама их любила, помнишь…
— Помню, — прошептала Келли.
Алекс протянул руку и осторожно коснулся ее предплечья там, где багровыми пятнами рассыпались синяки. Прищурился.
— Он случайно, — поспешно сказала Келли, чувствуя, как пружина тревоги все сильнее сжимается в груди. — Я знаю, что он не хотел.
Сейчас, когда кошмар отступил, а брат был рядом, она сама отчаянно хотела поверить тому, что говорила — пусть даже клены за окном шептали ей, что это ошибка.
Сны затягивали ее, и к концу каникул Келли ощущала себя полностью разбитой. Она с трудом просыпалась по утрам, страдая от барабанной дроби пульса в висках и ломоты во всем теле. Ее горло саднило все больше, голос стал хриплым и отрывистым — отец, заметив это, строго запретил ей открывать окно на ночь, а Келли не стала объяснять, что дело совсем не в простуде.
Несмотря на свою усталость, она заметила перемены, произошедшие с отцом за этот месяц — спокойная холодная ярость, читавшаяся раньше во взгляде, жестах и крупной фигуре, уступала место странной тревоге. Порой он вздрагивал за ужином и бросал боязливые — боязливые! — взгляды в сторону холла; в такие моменты Келли так и подмывало поговорить с ним, спросить, слышит ли он бой старых часов… а может, ему чудится что-то свое? Но лишь взглянув на его мрачное лицо с крепко сжатыми челюстями, она сразу отказывалась от этой мысли.
Впрочем, ей хватало и своих собственных миражей. Старые несуществующие часы били все чаще, отмечали теперь почти каждую четверть часа, и однажды вечером Келли почудилось их отражение в зеркале. Она даже обернулась, чтобы проверить, вдруг отец каким-то образом вернул их, пока она была на прогулке? Но стена была пуста, и только дребезжащие мерные удары сообщали дому о том, что сейчас девять часов.
Келли со вздохом повернулась к зеркалу — и вместо своего отражения увидела тонкую фигуру. Несмотря на кровь, запекшуюся на левом виске, и черные отметины на изящной длинной шее, она безошибочно узнала черты матери в посеревшем мертвом лице, с опаской приблизилась к зеркалу — и в этот момент тонкие руки легко скользнули за стекло и сомкнулись у нее на шее.
Келли издала хриплый вскрик и рванулась назад, стараясь сбросить с себя ледяные пальцы. В панике она ухватилась за вешалку и нанесла удар; стекло пошло мелкими трещинами и серая фигура исчезла, оставив лишь воспоминания о липком прикосновении и почти неуловимый запах гиацинтов. Не успела Келли отдышаться, как из гостиной появился отец. Он перевел взгляд с вешалки на треснувшее зеркало и нехорошо усмехнулся.
— Так вот что вы делаете, — медленно процедил он, пока его глаза наливались такой знакомой яростью. — Портите мои вещи, — он вырвал вешалку из рук Келли и бросил ее на пол. — Пакостите. Ломаете.
— Я видела маму, — выпалила Келли. — Маму. В зеркале.
На долю секунды взгляд отца затуманился страхом, но почти сразу он взял себя в руки и шагнул к Келли.
— Мы ведь говорили о том, что врать нехорошо, — он наклонился, крепко схватил ее за плечо, и Келли почувствовала запах виски. — Пойдем. Побеседуем.
— Не тронь ее!
Алекс втиснулся между ними, уперся руками отцу в грудь. Он тяжело дышал, и Келли видела тонкие струйки пота, стекающие от затылка вниз по такой же изящной как у матери шее.
— Не лезь, — процедил отец. — Иди к себе. Пошел!
Его пальцы сильнее сжались на плече Келли, и она всхлипнула от боли, но Алекс ударил отца по руке, заставив ослабить хватку.
