Джаред осторожно выпрямился, кое-как справившись с колотьем в боку, тут же упал на землю, заметив над верхушками стеблей движение черной федоры, и махнул руками друзьям. Они поняли его без слов; и вот все трое лежали, вжимаясь в грязь, пытались успокоить тяжелое дыхание, слишком громкое и тревожное для этой тишины. Лишь шелестела вдалеке кукуруза — то с одной, то с другой стороны. Джаред чувствовал, как его скручивает от этих шорохов — так же, когда кто-то случайно проведет ногтями по классной доске. На секунду он представил, как по доске скребут ржавые вилы, и встряхнул головой, чтобы прогнать эту фантазию.
Но скрежетание не пропало — наоборот, становилось ближе и ближе, как будто проникало сюда прямо из головы Джареда. Этот звук подбирался под прикрытием легкого шума листьев, впитывался во влажную землю, со всех сторон подкрадывался к троим перепуганным детям, и сопровождался сдавленным глухим хихиканьем. И сумерки становились все гуще, и стебли кукурузы постепенно растворялись в них, и поле становилось частью ночи, уступало пространство пустоте… и ее охраннику.
И Джаред понял — пугалу и не нужно было догонять их! Достаточно загнать поглубже в кукурузу и дождаться наступления ночи, когда они окажутся в полной его власти. Здесь его поле, его территория… Не от того ли оно так разозлилось на старика — ведь тот пускал детей по его кукурузе, да еще и позволял взять початок-другой!
Безумная мысль промелькнула у Джареда, но она же несла в себе смутную надежду… А надежда, как говорил детектив Джонс, это уже немало!
— Приготовь зажигалку и жди сигнала, — бросил он Биллу и вскочил на ноги, сорвал несколько початков, начал махать руками. — Эй, страшилище! Захотел удрать от нас?
Поле всколыхнулось, и стройные ряды кукурузы задрожали. Темная фигура скользила над ними, и Джареду на мгновение показалось, что ее глаза сверкают злыми огнями, уставившись прямо на него.
Он успел отскочить в сторону, когда пугало взмахнуло вилами, и добычей того стали только макушки стеблей. Оно принялось разворачиваться — медленно, не торопясь, упиваясь испугом загнанных детей; но Джаред на то и рассчитывал. Он приблизился к пугалу, молясь о том, чтобы не поскользнуться, размахнулся и насадил початки на ржавые длинные зубцы.
— Давай, Билл! — крикнул он. — Давай!
Крошечный огонек Зиппо осветил на мгновение пугало, и Джаред увидел, как под пальто у него что-то колышется; ткань трещала, едва сдерживала ту сущность, что билась внутри. Вторая перчатка начала опасно надуваться, и Джаред сделал шаг назад, не в силах оторвать взгляд от глаз, жутких, но тем и заманчивых… А потом огонь начал охватывать полы пальто, и палку, и мешковину.
Джаред ждал крика боли или страха, но пугало не издавало звуков; лишь треск пламени разносился над полем. Он почувствовал прикосновение холодных пальцев к своей ладони — это Трейси вцепилась ему в руку. Билл казался бледным даже в отсветах пламени, и крепко-крепко стискивал свою Зиппо. Теперь-то он не расстанется с ней ни за какие сокровища, подумал вдруг Джаред, наблюдая за тем, как оплавляется краска на мешковине, как огонь стирает жуткую улыбку пугала. Он чуть вздрогнул, когда черная федора затрещала под натиском пламени. На мгновение ему показалось, что вместе с дымом из пугала выходит и нечто другое — слишком темными казались клубы, слишком правильным было их движение. Он проследил за тем, как небольшое облачко отделяется от остального потока, медленно танцует над рядами кукурузы; но поклясться в этом он бы не решился — слишком было темно, чтобы сказать наверняка.
Конечно, истории про пугало никто не поверил. В полиции решили, что детей здорово напугал тот самый бродяга, что прикончил Говарда, и даже составили ориентировку. Джаред, впрочем, другого и не ожидал. Куда им до детектива Джонса, в самом деле… Тот не поленился бы проверить.
Ну, а мальчишкам история пришлась по душе, и к полю старика Говарда потянулись паломники — взглянуть на пепел сгоревшего страшилища. Джаред и сам ходил порой с этими экскурсиями, показывал и рассказывал снова и снова… Но что-то для него изменилось. То казалось, что вот сейчас пронесется над полем черная федора, то чудился скрежет, то мерещились вилы, тянущиеся к нему из золы.
К концу лета, впрочем, он почти успокоился, однажды на одной из вечерних — они пользовались особым спросом! — экскурсий понял, что не боится больше этого места и этого поля. Казалось, ужас ушел отсюда, растворился в наступившей осени, перестал заражать землю. В тот вечер Джаред был особенно разговорчив, и с огромным удовольствием повторял для мальчишек приевшуюся было сценку, а после отправился к Биллу в прекрасном расположении духа.
В конце концов, быть местным героем не так уж плохо, чего там. Джаред улыбнулся этой мысли и протянул было руку, чтобы постучать, но замер.
Четыре глубокие параллельные борозды украшали дверь.
Джаред смотрел на них долго-долго. Он понял. И когда на плечо ему опустилась мягкая ручка в перчатке, кричать он не стал.
***
Гарретт умолк и торжествующе улыбнулся, глядя на друзей.
