— У нас партнёрские, — повторил Арсений с нажимом, — здоровые отношения. Мы вместе вкладываемся в семейный бюджет, поровну. Она человек, не чемодан, чтобы я её куда-то возил.
Ага, подумал я, вот только у неё зарплата тридцать тысяч, а у тебя… сколько там, под сотку, больше? Как это вы поровну можете вкладываться? Тридцать вложил — семьдесят припрятал, так, что ли? Вслух я, конечно, ничего не сказал, чтобы Арсений не начал, брызгая слюной и пивом, доказывать мне, что неприлично тыкать человека носом в его привилегии, которые он, между прочим, не выбирал.
— Жопис, — сказал я почему-то вместо этого, развивая плававшую чуть ранее в голове мысль.
Арсений посмотрел непонимающе, но с некоторым интересом.
— Знаешь, как называли жён писателей в СССР? Жописы. Дочери писателей — дописы, а мужья дочерей писателей — мудописы…
Арсений выпустил воздух через ноздри.
— А почему мужей писательниц никак не называли, например? Опять это только женщина — приложение к мужчине… Гаденькая патриархальная практика.
Другой писатель жил в другое время и был большой феминист. На всех феминистских собраниях он так громко кричал о том, какой он феминист, что совсем заглушал голоса женщин. (Феминист, разумеется, говорил, что он не феминист, а профеминист, потому что так было феминистичнее. Он хотел уважать чувства тех женщин, которые считают, что феминистками могут быть только женщины, чтобы они не писали про него гадости в твиттере. Но в душе феминист считал иначе.)
Как мы помним, наш феминист был ещё и писатель, и, разумеется, проза его была глубоко феминистична. Он писал, например, так: «Вошла директорка Оксана и закричала на Милу, коллежанку Ивана: „Почему не готов чай?!“ — „Сейчас приготовлю“, — ответила Мила и беспомощно поджала свои красивые губы». Далее Оксана и Мила никак не участвовали в повествовании, а имена и диалог между ними нужны были писателю, чтобы текст проходил тест Бехдель[1].
У этого писателя не было жены. У него была девушка. «Девушка» — более дешёвая в использовании модель «жены», инструмента, обслуживающего литературного работника в плане быта. В случае развода жена может получить половину имущества. С девушкой нельзя развестись. Её можно просто бросить. Это очень удобно. Девушка писателя попадёт в учебники литературы, только если будет очень, очень стараться.
Каждый вечер писатель получал от девушки свой чай и свой секс. Он не замечал, как кривится от боли её лицо в темноте. Писатель, конечно, знал, что «нет» значит «нет», и он бы никогда не стал заставлять девушку, если бы она отказала ему. Но она никогда не отказывала. Она знала, что, если сделает это, на следующий день писатель заставит её чувствовать себя виноватой.
Арсения я знал давно, ещё с университетских лет. Мы не были друзьями, но с ним было приятно поговорить иногда о книгах, кино, социальных проблемах — правда, когда у него на четвёртом курсе вышла первая книжка, именно мне он названивал в ночи и читал вслух отрицательные рецензии, перемежая читку выражениями, отрицательно рецензирующими уже самих рецензентов. Я терпел, морщился и старался не заснуть.
