Ночь роя полностью

Она смеялась над ним, спрятавшись за этим лоскутком шелка. О, но он ее хотел. День ото дня его желание росло, и абсолютная недостижимость никак не могла остудить огонь. Это стало настолько невыносимым, что он чуть было не попросил Маису отослать ее обратно к Грегори или ко двору короля Оширама в Симдже. Но как он мог, когда Сутиния стала его самым доверенным другом?

Как он мог, если уж на то пошло, когда ее маг-мастерство принесло ему видения Таши? Правда, они приходили только через сны Неды Паткендл, были туманными и суматошными и вообще редко касались Таши. Но Сутиния входила в эти сны, Неда чувствовала ее присутствие и даже, время от времени, отвечала на вопросы. Однажды Сутиния разыскала его на рассвете, все еще в полусне, и вложила ему в руки бомбу:

— Твоя дочь убила его, убила Аруниса. Она обезглавила его мечом Герцила.

Конечно, у него не было другого выбора, кроме как жениться на императрице. Тактически это был мастерский ход: теперь восстановление Маисы, вместо того чтобы расколоть армию, можно было рассматривать как шанс возвысить ее как никогда прежде, дав ей опору в самой королевской семье. И, в отличие от вдовы, супружеская пара могла сделать любого желающего арквали своим ребенком в глазах закона. Они могли бы выбрать любого и сделать наследником.

Что, если дочь вернется к нему? Это может случиться, во имя всех Богов. И тогда Таша может однажды наследовать трон Маисы.

Да, ему пришлось жениться. И Сутинии Паткендл пришлось продолжать оставаться магом, влюбленной только в тайны своего призвания. Однако ей не нужно было продолжать наблюдать за ним таким сводящим с ума образом или украдкой улыбаться, когда они с Маисой уходили ночью в одни и те же покои.

Как и сам брак, эти уходы были напоказ. Ее крошечная армия, ее эмбриональный двор: очевидно, они довольно много думали о том, что старой женщине нужен партнер.

— Они должны думать, что мы супруги, — сказала ему Маиса в тот первый вечер на Болотах. — Они ни на мгновение не должны вообразить, что мы можем не делить постель. Будь готов играть роль, Исик. Проявление любви вдохновляет мужчин, как ничто другое.

Но они не были любовниками и никогда не снимали в присутствии друг друга ничего, кроме куртки или шали, а в своих покоях у них всегда были отдельные спальни.

— Полгода ни с кем не спи, — сказала императрица, — а потом ограничься служанками, пока война не будет выиграна. И проследи, чтобы они уходили до рассвета, всегда. Это семейная традиция.

У него болело колено. Сутиния помогла ему спуститься по лестнице на причал.

Теперь, в порыве безрассудства, Исик поделился этими словами с Сутинией. Она уставилась на него, разинув рот, затем остановилась и прислонилась к стене, сотрясаясь от беззвучного смеха. «Что тут такого треклято забавного?» требовательно спросил он. Но Сутиния только покачала головой и вытерла слезы, прежде чем они намочили ее вуаль.

В тот день днем она ускользнула в город, одна. Маиса пришла в ярость, и Исик тоже был напуган: маскировка Сутинии вряд ли была надежной. Но она вернулась еще до наступления темноты и склонила голову, в то время как Маиса кричала, что никто из ее компании не должен убегать, как своенравный ребенок. Когда Исик догнал ее на палубе «Ночного Сокола», она просто сказала ему, что была в своем старом доме над городом и что на сливовых деревьях под снегом распускаются почки.

Он услышал страдание в ее голосе. Что она там нашла? спросил он себя. Руины, сгоревший остов дома, который она называла Орч'дьюри? В конце концов, именно здесь прошли ее самые счастливые годы изгнания. Годы, когда изгнанница стала частью, когда свинец на некоторое время превратился в золото для этой одинокой женщины из-за Правящего Моря.

Сутиния оглядела его с ног до головы. «Ты устал», сказала она. Он потер лицо, недоумевая, зачем ей понадобилось констатировать очевидное.

— Сегодня я бросила вызов вашей императрице, — сказала она. — Если ты тоже хочешь бросить ей вызов, я могу встретиться с тобой внизу. Это было бы действием только тела, а не актом любви. Ты знаешь мои пределы.

— Но ты не знаешь моих, — отрезал он. — Об этом не может быть и речи.

Представить, как он прикасается к ней, когда она этого не хочет. Своего рода благотворительность. Не в этой жизни, ведьма. Но, к своему удивлению, он увидел, что ее глаза увлажнились. Она кивнула, опустив голову, принимая его упрек.

— Я не хотела тебя обидеть, Эберзам, — сказала она.

Что значит подружиться с женщиной? Мог ли он когда-нибудь надеяться это понять?

Внезапно она подняла на него глаза, в ее взгляде был вызов:

— Это что, безумие? Неужели Арквал собирается уничтожить нас и всех, кто сражается на нашей стороне? Не говори мне, что ты сказал толпе. Скажи мне чистую правду.

Теперь он был тем, кто должен был отвести взгляд.

— Мы уязвимы, — сказал он. — По моим подсчетам, у нас двадцать восемь кораблей, включая спрятанные Маисой полдюжины. У Арквала пятьсот.