Ночь роя полностью

Паралич прекратился; жертвы Макадры начали с трудом подниматься на ноги.

— Мерзкие ползуны, — сказал Хаддисмал. — Каждый проклятый богами раз.

— Майетт, кто там с тобой наверху? — крикнула Таша.

— Еще одна вошь с ногами, наносящая удар в спину, топящая корабли, вот кто, — взвизгнула Оггоск. — Убейте их!

Кто-то швырнул сломанную палку. Майетт увернулась, но за палкой последовал град предметов: ботинки, бутылки, молотки, ножи. Сокол закричал: «Стойте, дураки, стойте!» — но никто не обратил на это внимания. Майетт прыгнула на мачту и начал карабкаться вверх. Затем меткое долото ударило ее по ногам, и она упала.

Она так и не врезалась в палубу. Клуб черного дыма пронесся под ней, поднял ее и на огромной скорости понес прочь. Взревев, матросы, которые все еще были на ногах, бросились в погоню. Но Макадра была слишком быстра. Пазел увидел, как Майетт подняла руку, указывая на грузовой люк. Черный вихрь перелетел через поручни и устремился вниз, в темные глубины корабля, унося с собой Майетт.

Молчание. Экипаж оказался в ловушке между замешательством и отчаянием. Пазел посмотрел на Ташу. Таша посмотрела на Герцила. Нипс посмотрел на Фелтрупа сверху вниз, и крыса, впервые в своей жизни, застыла как вкопанная, слишком озадаченная, чтобы даже пошевелиться.

Тогда из всех людей заговорил старый доктор Рейн:

— Не тот путь, глупая ползунья. Все знают, что Нилстоун находится в каюте Таши. Тебе следовало воспользоваться Серебряной Лестницей.

Герцил смотрел вверх, на грот-мачту.

— Эй, там! Немедленно покажитесь!

К удивлению Пазела, его команда была выполнена: двое икшелей поднялись и подошли к краю массивной балки. Одним из них был Сатурик, телохранитель лорда Талага. А другой...

— Ты, — сказал Герцил.

Это был Лудунте: бывший ученик Диадрелу, тот, кто заманил ее в ловушку, которая отняла у нее жизнь.

Энсил прыгнула на мачту и начала карабкаться вверх.

— Сестра, — сказал Лудунте с умоляющими нотками в голосе, — просто дай нам минутку, пожалуйста...

— Я могу дать тебе кое-что другое, — сказала Энсил. За все их совместные испытания и опасности Пазел никогда не слышал ее такой, разъяренной до безумия, жаждущей убивать. — Герцил! — крикнула она, почти зарычав. — Ты любил ее или нет? Неужели ее память священна только для одного из нас?

Герцил положил руку на грот-мачту. Пазел увидел, как на его лице отразилась борьба. Он тоже хотел убивать и прилагал ужасные усилия, чтобы сдержаться.

— Что-то неправильно, Энсил, — сказал он.

— Все неправильно! Она умерла, а они живут!

Лудунте! подумал Пазел. Из всех икшелей именно он показал свое лицо, после стольких дней. И что, во имя Питфайра, ты сказал Майетт?

На краю реи появился третий икшель, стоявший на четвереньках, и посмотрел вниз. Он явно был ранен и довольно слаб. Когда он попытался подняться, Сатурик заметил его и воскликнул:

— Милорд!

Слишком поздно. Силы мужчины иссякли, и он свалился с реи. Герцил помчался ему на помощь, но расстояние было слишком велико. Крошечная фигурка ударилась о палубу и затихла.

Пазел и его друзья бросились на место происшествия. Герцил уже стоял на коленях. Он поднял фигурку, баюкая ее в обеих ладонях. Его глаза наполнились удивлением и новой болью.

Это был лорд Таликтрум.

Ему было трудно дышать. На нем были остатки его старой мантии — ласточка-костюма. Но перья были обожжены, почти расплавлены и настолько пропитаны запекшейся кровью, что Пазел сомневался, что костюм когда-нибудь снова можно будет снять.

— Фиффенгурт, — прохрипел он, моргая налитыми кровью глазами.

Капитан появился мгновение спустя, проталкиваясь сквозь толпу. Он уже снял шляпу.

— Ты говорил мне, — пробормотал Таликтрум. — Не покидать клан навсегда. Не клясться, что я не вернусь. Ты был прав, по-своему. А, Олик: хорошо сделано. Собаки так и не догнали тебя. Я рад.

— Воин и друг, — сказал принц Олик, — о чем бы ты попросил напоследок того, кто обязан тебе жизнью?

Таликтрум только слабо покачал головой. Затем, с пронзительным свистом, в их гущу нырнул еще один икшель: лорд Талаг. На нем был другой ласточка-костюм, но при нем не было ни оружия, ни даже рубашки под костюмом. Его лицо, почти всегда стоическое и суровое, было похоже на открытую рану.

Он вышел и упал на колени рядом со своим сыном. Они говорили на своем родном языке, и никто, кроме Пазела, не мог их слышать.

— Отец...

— Тише, дитя мое. Я обидел тебя, обидел клан, с самого начала. Не говори, что прощаешь меня: есть грехи, которые слишком глубоки для прощения. Знай только, что я люблю тебя и больше не буду творить зло в этом мире.

— Я установил четыре заряда в их трюме, отец, и все четыре взорвались. Это было легко. Под всем этим металлом корабль был близнецом «Чатранда». И такой арсенал. Они так и не хватились черного пороха. — Он выдавил из себя вымученную улыбку. — И у них раньше никогда не было проблем с икшелями.

Талаг закрыл глаза. Его голос, когда он нашел его, был низким и напряженным:

— Четыре заряда. Что ж, я полагаю, ты гордишься собой.