Грегори двигался перпендикулярно к ветру, направляясь прямо на бойню. Конечно, это была смелая тактика: не нужно гнаться за судном, которое идет прямо на тебя. Но довольно скоро ему придется раскрыть свои карты. Они должны обогнуть мыс Користел: больше Исик ничего не знал. К какой бухте, неизведанному острову или ожидающей лодке они направлялись, ни Грегори, ни Сутиния не раскрывали. За мысом лежали Пески Чересте — длинный плоский дюнный ландшафт, отделяющий залив Тол от обширных, дымящихся Крабовых Болот. Сначала Исик предположил, что они высадятся там и двинутся вглубь страны, но король Оширам слышал, что арквали удерживают мыс с помощью огромных пушек, доставленных с Ормаэла, и готовы расстрелять любого мзитрини, который прорвется через линию фронта. Нет, им не высадиться на берег в Песках Чересте.
Могли ли они направляться в Толяссу? Маиса действительно бежала в эту горную страну десятилетия назад вместе с двумя своими маленькими сыновьями. Военно-морские сплетни подтвердили это, наряду с тем фактом, что Сандор Отт преследовал их, убил детей, привез их обратно в Этерхорд в ледяных глыбах — в качестве предупреждения любым будущим врагам Его Превосходительства Магада V, королевским или иным. Исик всегда предполагал, что Отт убил и мать. Отт не любил половинчатых мер.
Загрохотала пушка. Они приближались к хаосу. Перед ними корабль мзитрини с трудом пытался спрятаться за линией, волоча за собой такелаж, обломки его фок-мачты валялись на палубе. И тут Исик увидел то, что искал. Позади арквальских военных кораблей двигались более легкие вспомогательные суда, доставляя свежий порох и замену павшим людям. Один из них, большой бриг, заново подбирал паруса. Исик указал на него подзорной трубой.
— Отходит, капитан. Им приказано нанести нам визит, это так же верно, как то, что Рин вызывает дождь.
— Мы будем готовы.
— Точно? — спросил Исик. — Невозможно понять, что делать с военным кораблем, пока не увидишь его в бою.
— Что они с нами сделают? — спросила Сутиния.
Исик посмотрел на нее:
— Все, что хоть отдаленно пригодится в бою, они заберут себе, — сказал он, — включая воду и провизию. Потом они отправят нас обратно в Симджаллу и не станут слушать ни слова из того, что мы захотим сказать.
Бриг накренился, и его паруса начали наполняться.
— Они идут на перехват, это точно, — сказал Грегори. — Ну, старина, нам придется заставить их нас выслушать, так?
Исик ничего не ответил. Конечно, вполне возможно, что они плывут в никуда, Маиса давно мертва, а Грегори и его жена — сумасшедшие. Но, скорее всего, они просто дураки, привыкшие к хитрости и удаче, а также к успехам, доступным смелым в таком хаотичном месте, как Бескоронные Государства. Грегори был известен как упорный боец и скользкий угорь. Но его слава была завоевана в мирное время, а сейчас идет война, да простят нас боги, война империй.
Возможно, она еще жива, но впала в маразм и потеряла надежду. Это было бы шуткой в духе Отта — убить ее сыновей прежде, чем они успеют вырасти и угрожать ему, и оставить сломленную мать бесноваться и увядать, отвлекая энергию тех, кто мог бы противостоять узурпатору, заставить их сконцентрироваться вокруг единственного, безнадежного символа того, что они потеряли.
Конечно, женщина, на встречу с которой они спешили, могла быть просто самозванкой. Никто из этих людей не видел Маису до ее падения, и императрица немногим позволила написать ее портрет: «Эта чепуха может подождать, — сказала она в присутствии Исика, — пока мы не закончим войну». Адмирал улыбнулся. Самозванка, разве это невероятно? Какая-нибудь обманщица-актриса, выброшенная на берег, ей больше нечего терять. Что может быть лучше, чем роль давно потерянной Маисы, воплощения мечтаний отчаявшихся людей?
Бриг произвел предупредительный выстрел.
— Они превосходят нас по вооружению, капитан, — сказал Исик.
— Поскольку у нас нет пушек, это наверняка правда.
Исик покачал головой. Удача подобна смерть-дыму: начни полагаться на нее, твоя душа станет ленивой и придет время, когда ты не сможешь вспомнить, как ты когда-либо без нее обходился. А потом, в один прекрасный день, ее у тебя отнимают. Молитва перестает действовать, боги устают от твоей лести. Чаша весов склоняется, и ты катишься в пропасть.
