Ночь роя полностью

— Ты видел Толяссу зимой? — внезапно спросил Грегори. — Ужасное место. Налетает морской туман и застывает, превращаясь в ледяную корку толщиной в несколько дюймов. Нужно долото, чтобы открыть двери. Я видел, как монах позвонил в колокол к утренней службе, и его треклятая рука примерзла к цепочке, взорви меня Рин, если я вру.

— Врешь, конечно, — сказала Сутиния. — Ты никогда не встаешь вовремя, чтобы успеть на утреннюю молитву.

— Только ради этого я действительно мог бы отвезти тебя туда, Сути. Как насчет тебя, Исик?

Адмирал только покачал головой. Грегори блефовал: «Танцор» никогда не доберется до Толяссы с тем небольшим запасом провизии, который был у них на борту. Грегори также не сделал ни малейшего намека на то, что им предстоит такое трехнедельное путешествие. Тогда куда же, черт возьми, они направляются? Какая-то река к северу от Користела, сворачивающая обратно в Болота? Какая-нибудь островная пещера? Или, может быть, Грегори намеревался проплыть дальше вдоль берега?

Исик вздрогнул от этой мысли. Дальше располагалось Призрачное Побережье, морское кладбище протяженностью в триста миль, место, куда корабли отправлялись умирать. Там не властвовал никакой закон, и ни один военно-морской командир не осмелился бы вести свои суда среди этих зыбучих песчаных отмелей, бурных течений и внезапных, обволакивающих туманов. В его водах отваживались плавать контрабандисты и, конечно, пираты, но Призрачное Побережье собирало свою долю и с этих маньяков. Искатели сокровищ вообще никогда не уходили живыми.

За одним печально известным исключением, конечно. Арунис вытащил Нилстоун из этих вод и спасся, сохранив при этом свою жизнь.

И печальная правда заключалась в том, что ему помогли смолбои — не по своей воле, конечно. Пазел и Нипс Ундрабаст были пленниками Аруниса, и маг бросил их в эти воды, чтобы они искали Камень или утонули при попытке. Пазел, как ни удивительно, преуспел в этом. Исик расспросил смолбоев об этом деле, но обнаружил, что они оба (и его дочь, если уж на то пошло) странным образом не желают говорить о том конкретном дне. «Пазелу помогли», — сказала ему Таша, когда на нее надавили, и Исик каким-то образом понял, что она имела в виду не других ныряльщиков или мага.

Призрачное Побережье. В этом был какой-то ужасный смысл. Исик точно знал, что Грегори туда плавал: это было единственное место на материке, все еще открытое для флибустьеров, единственное место, которое еще не оказалось под пятой Арквала или Мзитрина. В этом не было ничего удивительного: береговая линия самого дьявола. Как и многие командиры военно-морского флота, Исик видел Побережье с почтительного расстояния. И никогда больше не хотел бы его видеть.

— Новые цвета на корабле Арквала, капитан, — крикнул лысый мужчина с серьгами-кольцами, щелкая пальцами. — Три ромба — и красная полоса внизу, клянусь Древом!

Три ромба: Спустити парус и удерживайте позицию. Одна красная полоса: Подчиняйтесь или ожидайте, что по вам откроют огонь. Он взглянул на лысого мужчину. Чего он ожидал в разгар боя? Плывите дальше, и да ускорит Рин ваше плавание?

Капитан Грегори рассмеялся:

— Возьмите один риф, ребята; давайте не будем слишком облегчать им задачу. А теперь скажи мне, адмирал: где человек, возглавляющий этот флот?

— Эскадру. И я бы предположил, что он находится в авангарде, на третьей или четвертой позиции. Если бы мне нужно было гадать, я бы попробовал этот огромный крейсер с позолоченной кормой.

— «Ночной Ястреб», — сказал Грегори. — Прекрасно, превосходно! Это наш новый курс, боцман. А теперь спускайся на нижнюю палубу, Исик. Талл расскажет тебе, что к чему.

Он указал на лысого моряка с серьгами. Мужчина с кислым лицом шагнул вперед и подверг Исика наглому осмотру.

— Он может держать рот на замке, капитан? — требовательно спросил он.

— Я могу, если мне дадут повод, — сказал Исик.

Глаза мужчины округлились. Он повернулся и повел Исика вниз по трапу, мимо камбуза и неосвещенных коек. Дверь в конце коридора была узкой, как у чулана. Когда Талл открыл ее, на них обрушился отвратительный запах.

— Ужасно, — сказал он. — Там тоже есть мухи. Подойди сюда и дай мне свои штаны.

— Мои?..

— Ты меня слышал, сними их. И поторопись, старик, я здесь не для того, чтобы веселиться.

Он раздраженно дернул Исика за руку. Исик развернулся, с силой ударил его об стену и прижал локоть к грязной шее.

— Объясни, — сказал он.

Талл внезапно стал кротким:

— Это идея шкипера. Он говорит, что ты должен сыграть раненого человека, умирающего. Я должен привязать ворвань к твоей ноге. И забинтовать голову и шею. И ты не должен ни разговаривать, ни садиться, ни делать ничего, кроме как показывать на свое горло и булькать.

Исик заколебался. Он был гостем на корабле Грегори, и инстинкт уважать авторитет другого капитана был глубоко укоренен в нем. Но он начал сомневаться в своих инстинктах, в «стандартах Службы», его опоры на протяжении всей жизни.