Она и не заметила, как стемнело. С громким металлическим лязгом опускались последние рольставни на дверях рынка. На скользком от гнилых фруктов и рыбной требухи полу выделялись листовки, ершась прописными буквами и восклицательными знаками. Заблудившись, она шла теперь по узкой темной улочке, где единственным источником света служила тусклая лампа в дальнем ее конце. С высоко поднятой головой, глядя строго перед собой, она прошла по пятну грязного электрического света, падающего из открытой двери распивочной, откуда веяло кислым вином и влажным сумраком, доносился смутный шелест пьяных голосов. Рядом легла чья-то тень, в нос ударило зловонное дыхание. Наглый мужской голос прохрипел ей какие-то слова, которых она не поняла, но инстинктивно прибавила шагу. Прямо за спиной, совсем близко, кто-то ее окликал, чьи-то шаги вторили ее шагам. Молодая женщина, одна, в туфлях на каблуках, с непокрытой головой, иностранка, такая уязвимая и потерянная, она пошла еще быстрее, и преследующая тень слегка отстала, а голос что-то презрительно выкрикнул. Прошла секунда, и шаги снова приблизились, а за ними — дыхание и грязные, произнесенные шепотом слова, которые напугали и обидели ее еще и тем, что в своем оцепенении она их не понимала, до ужаса напуганная и одинокая в чужом городе, который вдруг сделался враждебным, обернулся к ней закрытыми по всей улице дверями и недостижимым, спрятанным от нее за ставнями и шторами светом окон и такими домашними звуками разговоров, звякающих приборов и стаканов в час ужина. Хотелось броситься бежать, но ноги вдруг отяжелели, как в кошмарном сне: попытавшись бежать, она признает опасность и раздразнит своего преследователя, сделает неминуемыми беду и ужас перед физическим нападением, непредставимо мерзким насилием. Тень или, может, две тени — теперь она уже не была в этом уверена — сдвинулись на несколько шагов справа и слева от нее, словно отрезая возможность спастись бегством, потом — прикосновение, как следствие — позыв к рвоте, порыв бешенства перед безнаказанной наглостью, перед этим актом сексуальной охоты: она могла развернуться и пойти прямо на них, выкрикивая ругательства, могла просить помощи, стучась в закрытые двери и окна с задернутыми шторами. Вот бы здесь оказался он, вот бы увидеть его в дальнем конце улицы: его высокую крепкую фигуру, четко прорисованную против света на том углу, с раскинутыми руками, готовыми ее обнять и дать ей прибежище, руками, что окружат ее ласками, вначале такими робкими, неуверенными, ласками мужчины, всем сердцем благодарного за любовь и еще не совсем поверившего, что эта любовь ему дарована. Эти двое были пьяны, что чувствовалось по их дыханию, по развязной мягкости их голосов. Алкоголь в крови придавал им отваги и в то же время ослаблял. В конце улица расширялась, переходя в маленькую круглую площадь: на дальней ее стороне она увидела запотевшие высокие окна кофейни. Жесткая рука, как клещами, схватила ее выше локтя, пьяный голос так приблизился к уху, что на шее она ощутила влагу — то ли дыхание, то ли слюну. Одним резким движением, ударом руки куда-то назад, вслепую, она вырвалась и перебежала на другую сторону улицы, уворачиваясь от порыва холодного ветра и просигналившего автомобиля, приближения которого она не заметила. Внутри кафе ее сразу же окутал густой, насыщенный голосами и дымом воздух. Все мужские взгляды сошлись на ней, она чувствовала их спиной и затылком, пока шла через зал, в глубину, к арке, завешенной шторой, за которой наверняка располагаются туалеты и кабина с телефоном. Номер его домашнего телефона она знала наизусть, хотя и ни разу им не воспользовалась. Спросила жетон, не скрывая срочности звонка, сбитого от бега дыхания, откровенности пережитого страха. Представила его себе в той, другой жизни, как будто бы идет по темной улице и заглядывает в высокое окно, и там, в полной тишине, взору ее предстает семейная сцена. Нет, из этой кофейни она не выйдет, пока он за ней не приедет: она даже не намерена покидать безопасное пространство телефонной будки. Сгорая от нетерпения, барабаня ногтями по стеклу, стараясь восстановить дыхание, слушает она длинные гудки вызова в трубке. Ответили, и Джудит едва удержалась, чтобы не выпалить его имя: не произнеся ни звука, с трубкой в руке, затаив дыхание, как будто она внезапно решила сыграть в прятки и спряталась за портьерой, она слушала очень заинтересованный голос, спросивший, кто звонит, — голос Аделы, слышанный ею всего один раз, невообразимо давно, несколько месяцев назад, в самом начале, голос той печальной зрелой женщины, которую она видела в Студенческой резиденции.
