Но кто же остановит пожар, когда он уже разгорелся, когда языки пламени взбираются по стенам и окна лопаются от жара, кто зальет водой ярость оскорбленного или положит предел цепочке убийств? Кто подсчитает имена, составленные в алфавитном порядке, список которых растет с каждой минутой, все более походя на телефонный справочник приличных размеров города, испанского города мертвых, что продолжает расширяться прямо сейчас, в тот момент, когда поезд продвигается все дальше на север по берегу реки Гудзон под мерный перестук колес на стыках, в далекой мадридской ночи, на пустырях и в кюветах, по обеим сторонам рваной раны фронтов, хоть это и весьма непросто представить, хоть это может показаться совершенно невозможным, когда у тебя перед глазами — спокойное течение реки, безбрежное медно-золотое море лесов за окном, и где-то за ним в этот самый миг борются тьма и преступление над целой страной, той страной, на которую ночь уже опустилась несколько часов назад. Зловещими летними ночами в Мадриде Игнасио Абель обреченно вытягивался под покровом тьмы в спальне и ждал прихода сна, слыша раздающиеся время от времени очереди и рычание моторов автомобилей, что на полной скорости проносятся по пустым улицам, срывая запоздалую и совершенно бесполезную злость, восставая против приспособления к неизбежному, против фатализма грядущего катаклизма. Испытывая унижение собственного бессилия, он упорно старается изменить ход прошлых событий в своем воображении: один, сражаясь с фантазмами, изменяя не только свои поступки и решения, но и действия других людей — тех, кого знал лично, и даже крупных фигур на политической сцене, возмущаясь собственной слепотой и испытывая запоздалый стыд, ожесточенно споря с теми, кому не желал возражать несколько месяцев назад, с кем-то, от кого слышал то же, что говорили тогда все: что на самом деле ничего не происходит, что ситуация не настолько серьезна, так что и беспокоиться не о чем, или же что грядет нечто ужасное, но никто не знает, что именно, однако уже слишком поздно что-то предпринимать для предотвращения неизбежного, и, быть может, так даже лучше, поскольку тоскливому ожиданию неизбежной бури, которая всё никак не разразится, отчего с каждой минутой дышится все труднее, предпочтительнее мгновенное начало ужасной грозы. Нельзя остановить безжалостный ход Истории, говорили они; Теперь или Никогда; Ни Шагу Назад; Революция или Смерть; Раздавим Большевистскую Гидру; Рабочий Народ с Кровью и Болью Родит Славную Новую Испанию; Армия Вновь Должна Стать Становым Хребтом Отечества. Плакаты с огромными красными или черными буквами, наклеенные на стены; мускулистые руки, волевые подбородки, растопыренные пальцы или сжатые кулаки; свастики, снопы и стрелы, серпы и молоты, орлы с широко расправленными крыльями; реклама табака и афиши боя быков; профили гигантов на огромных полотнищах, закрывающих фасады домов, провозглашают близость революции или премьеру кинокартины об андалусийских бандитах; по радио, чередуясь, крутятся до одурения политические гимны, военные марши, тонкий, в стиле фламенко, голос, поющий «Мою кобылу» или «Дочь Хуана Симона», хриплые воззвания ораторов, эхом расходящиеся по арене для боя быков: «Снесем все до основания, расчищая широкое поле, на котором процветет анархистская Революция! Сметем с лица земли всех, кто ввяжется в битву, мечтая нас победить! Из крови наших мучеников, павших от мерзких пуль убийц-большевиков, вырастет победоносное семя новой Испании».
