Одинокий, почти беглец в летнем Мадриде, придумывая себе занятия большей частью иллюзорные, — в первые месяцы войны он еще почти каждый день ходит на работу в свой кабинет в Университетском городке, разглядывает теперь уже никому не нужные чертежи и документы, что постепенно покрываются пылью, обходит строящиеся объекты, на которых никто уже не работает, — в общем, Игнасио Абель провел лето, уйдя в капсупу трусливого мрачного молчания. Рациональные слова, которые он мог бы произнести спокойным тоном, теперь мало чего стоили бы — это были сладостные слова прошлой жизни. Иногда он разговаривал вслух только затем, чтобы услышать хоть чей-то голос в пустой квартире, в покинутом бюро, представлял себе, что разговаривает с детьми, с Аделой, рассказывал им о своей странной одинокой жизни в Мадриде, об изменениях на улицах и в костюмах людей, о новых привычках, которых еще недавно просто не существовало, и вот, оказывается, они уже стали частью какой-то горячечной нормальности. Он выстраивал в уме диалоги с Джудит Белый, что было не менее бессмысленно, чем писать ей письма: он не знал, куда их послать, впрочем, часто они даже не ложились на бумагу. Быть может, существует слово, которого он не сказал, а оно могло бы остановить ее, сделать так, чтобы Джудит не уехала из Мадрида. Быть может, ему совсем чуть-чуть не хватило времени, чтобы найти ее вечером девятнадцатого июля, чтобы вскочить за ней в вагон поезда или уговорить ее туда не садиться. Бывает же так: что-то вот-вот случится, но не случается. Первый язычок пламени гаснет, не вызвав пожара. Тот, кто сжимает в кармане рукоятку пистолета, так и не достает оружие — то ли от страха, то ли от нервов или потому, что вдруг показалось, что в поле его зрения появился тип, очень похожий на агента тайной полиции, который к тому же смотрит прямо на него, и вот результат: потенциальная жертва спокойно уходит, знать не зная, что находилась на волосок от смерти. В пятницу десятого июля, в тот самый час, когда Игнасио Абелю удалось-таки связаться по телефону с Джудит Белый после двух недель полной неизвестности, ровно в тот день, когда ему удалось условиться с ней о свидании, лейтенант штурмовой гвардии Хосе Кастильо{79} — худой, с зачесанными волосами, в круглых очках, в безупречной униформе, в портупее и до блеска начищенных ботинках — пьет в баре кофе и на другом конце барной стойки замечает каких-то незнакомцев, подозрительных в его глазах, и его рука инстинктивно тянется к оружию.
Он часто получает анонимки и знает, что в любой момент его могут убить точно так же, как два месяца назад убили его друга капитана Фараудо, однако ему хватает отваги добираться до казармы пешком, в одиночку, проходя по центру Мадрида. Незнакомцы допивают кофе и уходят. В последнюю минуту они получили приказ, отменивший прежний, так что нападение на лейтенанта Кастильо не реализуется.
