Не удавалось найти оправдание и себе самому: ни потеря всего самого дорогого, ни осознание того, что в любой момент его имя может пополнить перечень убитых, не давало никакого права считать себя невиновным. Когда он начал врать — легко, без малейших усилий и угрызений совести? Когда привык слышать выстрелы, оценивать дистанцию и опасность, не подходя к окну? Когда в первый раз увидел вблизи себя пистолет — не в кино, не в кобуре полицейского, а в руке своего знакомого, в распухшем кармане или за пазухой, пистолет или револьвер, выставляемые напоказ так же небрежно, как зажигалка или авторучка? В мае в кафе «Лион»{80}, несколько дней спустя после убийства капитана Фараудо, доктор Хуан Негрин принялся копаться в карманах своего слишком тесного для его исполинских объемов пиджака, обтерев салфеткой пальцы, измазанные красноватым соком норвежских омаров, его обеда, и вместо пачки сигарет, которую ожидал увидеть Игнасио Абель, достал пистолет и положил его на стол, рядом с тарелкой омаров и кружками с пивом. Пистолет абсолютно немыслимый — маленький, словно игрушка. «Вот поглядите, что они вынуждают меня таскать с собой, — сказал он, — и это притом, что я не имею права появляться на улице без сопровождения», — и кивнул головой в сторону полицейского в гражданском, сидящего в одиночестве за столиком у входа и задумчиво посасывающего зубочистку. В кинолентах о гангстерах, которые он украдкой смотрел с Джудит Белый в кинотеатрах квартала, где риск, что кто-нибудь их узнает, стремился к нулю, пистолеты являлись сверкающими лаком предметами, чисто символическими, почти нематериальными, как свет фонарей или ламп, своим блеском они воплощали колдовскую неподвижность, а связанная с ними смерть казалась абстрактной, без каких-либо следов: ни дырки, ни раны, ни даже пятна на точно подогнанном по фигуре костюме персонажа, поймавшего пулю, или на шелковом платье прелестной красавицы, но жуткой предательницы, которая, как ни крути, смерть вполне заслужила. Понемногу пистолеты обретали реальность — сами собой, без какого бы то ни было внимания с его стороны, без того, чтобы он смог этот процесс заметить. Вот он приходит в Конгресс повидаться с Негрином: «Он вышел, — с улыбкой сказала ему секретарша, — потому что умирал от голода и просил передать, что будет ждать вас в кафе „Лион"» — и на стойке гардероба замечает деревянный ящик, доверху заполненный пистолетами, а над ним объявление, где красивым почерком тщательно выведено: «Господа депутаты, доводим до вашего сведения, что внутри парламента держать при себе огнестрельное оружие запрещается». Листая «Мундо графико»{81} в приемной модистки, где Адела и дочка примеряют платья, он встречает рекламу пистолета «Астра» — между предложений кремов для кожи лица, пилюль для урегулирования менструального цикла и увеличения бюста, а также зубного порошка для белоснежной улыбки. «Защитите ваше имущество и обеспечьте безопасность самых дорогих вам людей».
