И вот теперь он размышляет на эти темы и ворочается, мучаясь от жары и терзаясь, что так и не сделал домашнее задание на завтра и не начал готовиться к итоговым экзаменам, приближающимся с неимоверной скоростью. Хорошо еще, что отец завтра утром едет в это свое малопонятное путешествие в провинцию Кадис и до понедельника его не будет: перспектива отцовского отсутствия сама по себе наполняла душу Мигеля в равных долях облегчением и сомнениями. Отцовские глаза не будут следить за ним за столом, некому будет обращать внимание на то, как громко он ест суп и как он качает ногой под столом, не будет этих его расспросов — гремучей смеси доброжелательности и сарказма — о школьных делах и грядущих экзаменах. А что, если отец попадет в аварию и умрет? Что, если за внешним фасадом нормальности он скрывает не менее позорную тайну, чем персонаж истории из «Мундо графике»? «Лита, — зовет он, надеясь, что сестра еще не спит, — Лита, тебе не кажется, что наша семья скрывает какую-то позорную тайну?» Но Лита уже спит, так что ему приходится сдаться на милость безбрежной скуке тьмы и духоты июньской ночи с ее медлительным течением времени и боем часов в коридоре — к этим ударам точно так же прислушивался и его отец, снедаемый нетерпением, увеличивавшим тяготы ожидания, вместе с его страхом уснуть и не услышать будильник: тот поставлен на пять, а уже в шесть, перед самым рассветом, Джудит Белый будет ждать его на площади Санта-Ана возле входа в свой пансион, полностью готовая отправиться в путь, как будто собралась сбежать с ним в автомобиле под покровом темноты. Так она и стоит: с маленьким чемоданчиком в одной руке и футляром с портативной пишущей машинкой внутри в другой; ей холодно, она дрожит и в попытке спастись от промозглой сырости исхода ночи подняла воротник жакета.
