Как странно — согласиться когда-то самому и для себя на подобное жилье, смириться с ним, позволить ему наполняться мебелью столь же напыщенной, сколь необъятны были габариты квартиры, под стать мраморной балюстраде балконов и гардин с коврами, не говоря уже о разного рода свидетельствах извращенности вкуса дона Франсиско де Асиса и доньи Сесилии, с их ужасающей щедростью, с их страстной любовью к имитациям старины или откровенно давящему антиквариату: кастильского стиля бюро, настенные часы с маятником и готическим шрифтом латинского девиза на них, Иисус Мединасели с этим навесом в стиле мудехар и малюсенькими фонариками на кованой оградке. «Я архитектор, но живу в квартире, что кажется совсем чужой; мне сорок восемь лет, но внезапно меня охватывает ощущение, что я, по странной ошибке, живу жизнью другого человека», — говорил он Джудит в одном из первых писем, будучи совершенно ошеломлен своим открытием: как легко, почти не прилагая никаких усилий, за несколько минут ему удалось преодолеть невидимую границу, за которой — другая идентичность и другая жизнь — настоящая его жизнь. Однако он не стал говорить Джудит и даже не захотел припоминать радостное возбуждение, которое охватило его, когда в первый раз он вошел в эту квартиру, на просмотр, вместе с Аделой и еще совсем маленькими детьми и, узнав ее цену, быстро прикинул в уме и понял, что может себе это позволить; квартира в новом, только что построенном доме в квартале Саламанка, в двух шагах от парка Ретиро, в доме с отделанной мрамором парадной, где пара кариатид поддерживают высокую арку над первыми ступенями плавно уходящей к лифту лестницы, где есть привратник в ливрее с галунами и в белых перчатках, и он, приветствуя господ жильцов, снимает фуражку. «Вот это дом так дом — истинное воплощение величия!» — провозгласил дон Франсиско де Асис громоподобным голосом, эхом прогремевшим под высоченными мраморными сводами парадной, и в тот момент он почувствовал не досаду, а скорее гордость, стократ усиленную энтузиазмом почти робкой и намного более молодой Аделы, с нескрываемым удивлением переходившей из комнаты в комнату, восхищаясь всем увиденным — и простором, и лепниной на потолках, — еще не веря, что такая квартира может стать ее домом, а дети уже носились во всю ширь: играли в прятки, забегая в самые дальние комнаты, комнаты для прислуги, и топот их ножек вперемешку со звонкими голосами отзывался в пустых помещениях гулким эхом.
