— …И разрез, конечно, не может не быть кровавым, — произносит он и втягивает в себя воздух, пытаясь дышать носом. — Однако значение имеет не пролитая кровь сама по себе, а чистота операции. Крови всегда много, о чем не устают напоминать наши враги, и они не останавливаются ни перед чем, сами ее проливая. Вы наверняка уже знаете о тех реках крови, что льются повсюду, где мятеж удался: в Севилье, Гранаде, Бадахосе. Для них не существует тех моральных терзаний, что на каждом шагу останавливают нас. Так что в этот славный и трагический час прежде всего должно заботить не количество крови, пролитой за революцию, а эффект от ее пролития. И вот здесь действительно кое в чем можно и усомниться. В данный момент испанский народ действует, повинуясь инстинкту правосудия, данному ему природой, но также и под влиянием не меньшего атавизма, а именно — анархии, которая может обернуться и против него самого, ежели мы не направим эту силу в нужное русло. Но какая талантливая импровизация, какой непревзойденный инстинкт, в том числе в языке! Откуда ни возьмись вдруг появляются новые слова и выражения и тут же кажутся уже чуть ли не извечными. Какому гению спонтанности, какому любителю острого словца пришло в голову это языковое чудо — «вывести на прогулку»? Или вот другое — так тоже говорят: «продырявить кому-то шкуру». Оно взялось из такого неистощимого источника, как язык тавромахии, а ведь это — средоточие всего истинно испанского. И не делайте такое лицо. Я не меньше вашего сожалею обо всех эксцессах, которые иногда происходят, но как же их немного в сравнении с точным попаданием в цель стихийного героизма народа! К тому же вовсе не мы начали эту войну, и будет справедливо, если кровь эта всей своей тяжестью падет на пособников тех, кто ее развязал. Не шарахайтесь — ни от крови, ни от огня. Это все нужно. Необходимо. С нашей стороны это защита, а не агрессия. Мне вспоминается ваша статья, в которой вы восхваляли замечательную приспособляемость, характерную для народной испанской архитектуры. Не происходит ли на наших глазах ровно то же самое? Испанский народ, привыкший к скудости ресурсов, обходится тем, что есть под рукой. Армия предательски поднимает мятеж? Народ в ответ встает на борьбу, организуя милицию и вооруженные отряды, как было в тысяча восемьсот восьмом, когда мы боролись против французов — в том же стихийном порыве, с тем же чувством, дремавшим более века! Народ берет то, что есть под рукой, и самые простые вещи становятся вдруг легендой: так синий рабочий комбинезон народ переосмысляет и делает новой униформой, обойдя таким образом неприязнь к форме военной. Именно по этой причине я так и назвал наш журнал: «Моно асуль» — «Синий комбинезон». Разве это не лучше «Зеленой лошади» Неруды?{141}Зеленая лошадь, если задуматься, так просто глупость. А синий комбинезон — штука весьма серьезная. Так вот, будет неплохо. Я полагаю, если и вы для нас что-нибудь напишете. Не советую вам ходить и расспрашивать о местонахождении какого-то подозреваемого, не имея при этом никаких видимых полномочий и заслуг и даже не проявляя желания помочь нам, подставить плечо, так сказать. Время чистых интеллектуалов прошло, если вообще когда-либо существовало. Посмотрите только на позор Ортеги, Мараньона{142}, Барохи и оказавшегося жалким предателем дона Мигеля де Унамуно. А что сотворили с беднягой Лоркой в Гранаде, я полагаю, вы знаете…
— Слышал, но не мог поверить. Сейчас говорят много всего, что звучит вполне правдоподобно, а потом оказывается пустыми слухами.
— Я погляжу, вы из тех, кто до сих пор сомневается. Из тех, кто подозревает, что наша пропаганда перегибает палку, а враги наши вовсе не столь кровавы, как о том пишем мы. В вас до сих пор сохраняется некое гуманистическое сомнение, которое не позволяет вам самым решительным образом провести черту между ними и нами; вы не хотите принять, что вся правда исключительно на нашей стороне, а они — само воплощение зверств и варварства. Как там было в той остроте Унамуно? «Одни и другие»?{143} Тот, кто вроде как стоял над схваткой, сидит теперь в Саламанке и облаивает Республику, лобызая шпоры военных и кольца епископов, ставших для него защитниками Христианской Цивилизации — все с большой буквы. Поглядите только, как они ведут себя, занимая города Эстремадуры, что они там творят! Служители отечества устраивают охоту на своих же сограждан, как итальянцы поступали с неграми в Абиссинии. Не военной победы они ищут, а истребления. А мы что, должны по-прежнему мучиться угрызениями совести оттого, что народ, защищая себя, собственной рукой вершит правосудие?
— Мой друг ни в чем подобном не замешан, я в этом уверен. Его забрали, как могут забрать любого. Не думаю, что это имеет отношение к правосудию.
— Если он ни в чем не виноват, а для меня сам факт вашего заступничества является убедительным тому доказательством, не сомневайтесь — его освободят.
— Вы знаете, где его искать?
