Когда большая река выходит из берегов, воды ее сметают на своем пути все подряд. Те крупные каналы и гидроэлектростанции, что строятся сейчас в Советском Союзе, не смогли бы воплотиться в жизнь, не будь сначала разрушений. А на какие еще жертвы придется им пойти для того, чтобы завершить коллективизацию сельского хозяйства, на которую мы даже еще и не думали замахнуться? Наша Республика попыталась провести весьма скромную аграрную реформу, и вы только посмотрите, как поднялись против нее землевладельцы и их вечные приспешники — военные и священники. Слепота собственного эгоизма — вот в чем причина их погибели. Это они начали проливать кровь, и теперь эта кровь обернулась против них самих. Вспомните, как сказано в Евангелии: «Пусть кровь Его падет на нас и наших детей…»[48]
— Но правосудие не вершится убийством невинных.
— Вы толкуете мне о легалистском правосудии, когда речь идет об отдельных личностях, виновных и невиновных. Однако силы истории действуют совсем на ином уровне, в масштабах классовой борьбы. Для природы важны не индивидуумы, а виды. Вы или я по отдельности — ничто, и наша личная судьба почти ничего не значит, если, конечно, мы не присоединимся к одному из тех больших течений, что схлестнулись сейчас в Испании. Что делали все мы до апреля тридцать первого года, каждый погруженный в свои дела, творя химеры, воображая, что борется с королем? Но четырнадцатого апреля мы слились с силой народа и стали частью того половодья, которое смыло монархию. Или мы с народом, или мы — ничто, остатки видов, коим суждено быть уничтоженными…
Зазвонил телефон. Бергамин придвинулся к аппарату: кивал, слушая, что ему говорят, прикрывал рукой рот, когда говорил сам, и это длилось долго, несколько минут. Когда же он положил трубку, то будто не мог уже припомнить, кто и зачем сидит напротив него. Он поднялся — худощавый, слегка сутулый, щуплый в кожаной куртке то ли авиатора, то ли танкиста, которая так не вязалась ни с этим кабинетом, ни с жарой последних чисел августа.
— Вы поможете мне разыскать профессора Россмана?
— Не беспокойтесь. Если ваш друг действительно ничего предосудительного не совершил, он скоро объявится. В таких делах я, в общем-то, никто, но даю вам слово.
Бергамин, должно быть, нажал на тайную кнопку звонка, и в дверях появилась секретарша в форме, с пистолетом на поясе.
— Абель, — произнес Бергамин, не повышая голоса, все еще на ногах и опираясь о стол обеими руками, расставив веером костлявые пальцы. — Возвращайтесь сюда, не откладывая. Мы не можем обойтись без таких, как вы. Вы должны помочь нам спасти художественное достояние испанского народа. Эти варвары уничтожают на своем пути все, топят в крови, жгут в пожарах. А вам в такое неспокойное время стоит проявить себя, чтобы ни у кого не оставалось сомнений, что вы на правильной стороне.
