Неожиданно для себя, заглянув ей в глаза, он со странным облегчением понял, что Джудит более чем права: что нет уже ни причин, ни оправданий для того, чтобы скрывать правду. Они думали, что трезво исследуют свое прошлое, на самом же деле они его воссоздавали, думая там укрыться. То, что не прозвучит сейчас, не будет, по всей видимости, сказано никогда. Но прежде чем хоть что-то сказать, они должны тщательно проследить, чтобы произнесенные слова случайно не выразили то, о чем они впоследствии пожалеют, или чтобы слова сами собой не обросли колючками затаенной обиды или желания уязвить. Чемодан остался на пороге библиотеки. Так же легко, как принесла, она унесет его завтра и вновь положит на заднее сиденье. Поначалу она сидела прямо, но с такой свободой и раскованностью, которые, сядь он сам на пол, ему недоступны, однако Джудит изменила позу: обняла колени, оперлась в них подбородком, голые щиколотки — одна подле другой — выглядывают из-под широких брючин. Он не знал никого, кто смотрел бы и слушал с таким вниманием, с такой жаждой познания, кто бы так ловил слова, так вслушивался в молчание и подмечал малейшие изменения на лице, в равных долях прибегая к интуиции и разуму, задавая вопросы, о чем-то догадываясь, изучая неподкупным, не менее острым, чем ее любопытство, взглядом, в том числе и себя. Но сейчас ни ее взгляд, ни ее вопросы его не пугали. В том, что теряешь все и сразу, есть одно преимущество: тебе нечего больше скрывать. Как и в их прежние времена, разговор состоял не только из слов: его главными составляющими были ее глаза, близость тел, само ее физическое присутствие и его магнетизм, металл в голосе и окружавшая их темнота, движения ее губ, их уголков, тихая музы ка радио и дождя в окно, ночь, которая продвигалась к рассвету и вместе с тем как бы стояла на месте, начавшись давным-давно и не имея видимого завершения, не предполагая рассвета, что должен положить ей конец.
