От долгого говорения во рту пересохло, и он пошел на кухню выпить воды и отнести поднос с остатками ужина Джудит. А когда вернулся, в библиотеке ее не нашел. Туфли и носки лежали на прежнем месте, перед огнем, но чемодана, который она оставила у порога библиотеки, когда снова вошла в этот дом, уже не было. От свечи на столе оставалось всего ничего: растаявший воск переполнял розетку и стекал по ножке подсвечника. Под стеклом керосиновой лампы трепетал слабенький голубой язычок. Музыка по радио продолжала звучать, но теперь как будто с другого конца света: настройки сбились, мелодия еле просачивалась сквозь треск и помехи. Если Джудит поднялась на верхний этаж, то пошла босиком, и шагов ее он не уловил. Выключив радио, он услышал, как ночным прибоем шелестит в кронах ветер, и почти сразу после этого — звук струи воды, ударившей в дно ванны. Начало ночи казалось таким же далеким, как и ее завершение. Сердце заколотилось в груди, и его удары, отзываясь в желудке, толкали его вперед еще с большей силой, чем несли ноги. И вот он наверху, но шума воды больше не слышно, так что ориентироваться можно только по полоске света из-под двери в конце коридора, где была его комната. Правая рука слегка дрожит, ощупывая стену. Подушечки пальцев похолодели. Он сглатывает наполнившую рот слюну, но через мгновение во рту уже сухо, и язык почти такой же шершавый, как и губы. Он собирается толкнуть дверь, но сердце сжимает страх: вдруг та заперта? И все же входит в спальню, из-под двери которой сочился свет, — в свою спальню, и видит открытый чемодан Джудит на полу, возле тумбочки, на которой горит ночник под синим стеклянным абажуром. Из-за двери ванной комнаты доносится плеск воды: в ванну погрузилось тело. Если он толкнет эту дверь, та наверняка окажется заперта. А если попробует повернуть фарфоровую ручку — точно не повернется. Однако дверь не заперта, просто закрыта, и стоило приоткрыть ее, как оттуда повалил горячий пар. С мокрыми, откинутыми назад волосами лоб Джудит кажется более высоким, слегка изменяя очертания лица. Он видит светлое пятно ее тела в толще воды, под слоем мыльной пены, но вглядываться не решается. Над водой — плечи и две блестящие составленные вместе коленки. Брюки, рубашка, лифчик, трусики лежат на влажном кафеле. В запотевшем зеркале Игнасио Абель краем глаза видит тень своего лица. «Перевесь поближе ко мне полотенце, — говорит Джудит, а он смотрит вокруг недоумевающим взглядом и не может понять. — Оно позади тебя, на двери».
