– Я еще не уверен, что прав. Видишь ли, мы исходили из ложных предпосылок, а это вещь опасная. Мы полагали, что если торпеда не разнесет ледяное поле вдребезги, то по крайней мере проделает в нем отверстие. А что, если все происходит совсем иначе? Возможно, возникло гигантское давление воды, направленное вверх и распределенное в пределах какого-то участка. В результате ледяное поле приподнялось и раскололось на довольно большие куски, а те, опускаясь, встали на прежнее место. Такой рисунок имеет засохшая грязь, когда растрескивается. Однако между кусками остались трещины. Узкие, но трещины. Они настолько малы, что эхоледомер не в состоянии регистрировать их. – Повернувшись к штурману, Суонсон спросил: – Где мы находимся?
– По-прежнему в центре заданного участка, сэр, – доложил Рейберн.
– Подвсплываем, пока не коснемся льда, – скомандовал Суонсон.
Объяснять, что это надо сделать осторожно, он не стал. Командир поста погружения и всплытия начал поднимать субмарину так, словно это пушинка. Вскоре мы ощутили легкий толчок.
– Удерживать корабль в таком положении, – приказал командир, вглядываясь в телеэкран. Но вода оказалась настолько мутной, что видно было лишь половину ограждения мостика. Кивнув командиру поста, Суонсон добавил: – Ударь-ка, да покрепче.
В балластные цистерны с ревом устремился сжатый воздух. Прошло несколько секунд. Потом «Дельфин» задрожал всем корпусом, словно от удара об очень тяжелый и очень прочный предмет. После секундной паузы раздался еще один удар, и на экране появился край огромной льдины, скользящей вниз.
– Похоже, я не ошибся, – заметил Суонсон. – По-видимому, мы угодили прямо в трещину между льдинами. Глубина?
– Сорок пять.
– Значит, пятнадцать футов над поверхностью ледового поля. Вряд ли мы поднимем сотни тонн льда, лежащие на остальной части корпуса. Положительной плавучести достаточно?
– С избытком.
– Тогда сегодня у нас знаменательный день. Молодцом, боцман, а теперь поднимись наверх и узнай, какая там погода.
Я не стал дожидаться метеосводки. Меня больше заботило, как бы Ганзен не пришел раньше времени и не заметил, как я прячу свой «манлихер-шенауэр». Но на сей раз я не стал убирать пистолет в кобуру, а сунул его в наружный карман меховых штанов. Так сподручнее.
Ровно в полдень я перелез через поручни мостика и, воспользовавшись обрывком троса, спустился вниз по огромному обломку льдины, чуть ли не касавшемуся верхней части ограждения мостика. Небо было хмурым, как это случается зимой в пасмурную погоду под вечер. Температура была по-прежнему низкой, но ветер ослаб. Теперь он дул от норд-оста и не превышал двадцати узлов. Ледяные иголки поднимались на высоту каких-то двух-трех футов над поверхностью льда. Можно было не опасаться, что ледяной вихрь ослепит тебя. Шагать, видя, куда идешь, было непривычным удовольствием.
Нас было одиннадцать: сам командир субмарины, доктор Бенсон, восемь нижних чинов и я. Четыре моряка несли с собой носилки.
Ледовому покрову канала семьсот фунтов взрывчатки не причинили заметного вреда. На площади примерно в семьдесят квадратных ярдов лед раскололся на большие и, странное дело, одинаковой, приблизительно восьмигранной формы куски. Однако щели между ними были настолько узки, что руки не просунешь. Некоторые льдины уже начинали смерзаться. Результаты взрыва зарядного отделения торпеды не слишком впечатляли. Основная часть ударной волны оказалась направленной вниз, но все же ей удалось приподнять и расколоть на куски ледяное поле весом примерно в пять тысяч тонн. С этой точки зрения получилось не так уж и плохо. Возможно, это была даже удача.
Добравшись до восточного края канала, мы вскарабкались на паковый лед и, чтобы сориентироваться, встали в створ с вонзившимся в хмурое небо белым снопом прожектора. На этот раз заблудиться будет трудно. Без ветра и ледяных иголок, вьющихся вихрем, этот «огонек в окне» увидишь и за десяток миль.
Пеленговать станцию не пришлось. Стоило нам подняться на лед, как мы ее сразу же заметили. Три блока, один сильно обгоревший, и пять почерневших каркасов – все, что осталось от дрейфующей станции «Зет». Картина безрадостная.
– Так вот она какая, – сказал мне Суонсон на ухо. – Вернее, то, что от нее осталось. Далеконько же нам пришлось добираться, чтобы увидеть подобное зрелище.
– Мы едва не угодили в еще более отдаленные места, – возразил я. – Еще немного, и очутились бы на том свете. Зрелище было бы почище этого.
Покачав головой, Суонсон двинулся дальше. До лагеря оставалось всего ярдов сто. Первым подойдя к ближайшему уцелевшему блоку, я открыл дверь и вошел.
Температура в помещении поднялась градусов на пятнадцать, но было все еще очень холодно. Бодрствовали только Забринский и Ролингс. Пахло горелым соляром, картошкой, йодом, морфием. К этим запахам прибавился запах на вид несъедобного варева в низкой кастрюле, стоявшей на камельке. Варево это старательно размешивал Ролингс.
