– Не спорьте, – оборвал его Суонсон. – Ролингс, хватит тебе размешивать это пойло. Поднимайся. Ступай вместе с ними. Сколько времени тебе понадобится, чтобы протянуть сюда с лодки кабель и установить пару мощных обогревателей и светильников?
– Одному?
– Бери в помощники столько человек, сколько тебе понадобится.
– За четверть часа управимся. Могу протянуть и телефонную линию, сэр.
– Это будет кстати. Когда санитары доберутся до корабля, пусть захватят с собой одеяла, простыни и горячую воду. Пусть емкости с водой обмотают одеялами. Что-нибудь еще, доктор Бенсон?
– Пока ничего, сэр.
– Вот и ладно. Ну, ступайте.
Вынув из котелка ложку, Ролингс поднес ее к губам и аппетитно облизал.
– Как не стыдно такое добро оставлять, – укоризненно покачал он головой. – Как только не стыдно. – И с этими словами следом за санитарами вышел из барака.
Четверо из восьми человек, лежавших на полу, бодрствовали. Это были тракторист Хьюсон, повар Несби и еще двое зимовщиков, братья Харрингтон. Они были похожи друг на друга, словно два только что отчеканенных пенса. Даже ожоги и обморожения у них были на одних и тех же участках тела. Остальные четверо не то спали, не то находились в коматозном состоянии. Мы с Бенсоном занялись их осмотром, причем корабельный врач осматривал больных более внимательно, пользуясь градусником и стетоскопом. Если он искал признаки пневмонии, то можно было обойтись и без этих приборов. Коммандер Суонсон пристально оглядел помещение, иногда бросая на меня странные взгляды и похлопывая себя руками по груди, чтобы не озябнуть. Да и как же иначе. Ведь на нем, в отличие от меня, не было меховой одежды, а в помещении, несмотря на то что в нем топился камелек, было холодно, будто в леднике.
Первый мой пациент лежал на боку в дальнем правом углу. Глаза у него были полуоткрыты – веки прикрывали верхнюю часть радужной оболочки, виски провалились, белый как мрамор лоб был холоден.
– Кто это? – спросил я.
– Грант. Джеймс Грант, – ответил темноволосый немногословный Хьюсон. – Радиооператор, как и Киннэрд. Что с ним?
– Он мертв. Умер уже давно.
– Мертв? – резким голосом произнес Суонсон. – Вы уверены? – Я посмотрел на него строгим докторским взглядом и ничего не ответил. Обратившись к Бенсону, командир спросил: – Есть такие, которых нельзя транспортировать?
– Думаю, вот этих двух нельзя трогать, – ответил Бенсон. Не обращая внимания на подозрительные взгляды командира субмарины, он протянул мне стетоскоп.
Минуту спустя я выпрямился и кивнул.
– Ожоги третьей степени, – сказал Суонсону доктор. – Те, которые можно разглядеть. У обоих высокая температура, очень слабый и неровный пульс, у обоих жидкость в легких.
– На борту «Дельфина» им было бы проще помочь, – заметил Суонсон.
– Вы погубите бедняг, если потащите их на субмарину, – возразил я. – Даже если укутать их как следует. Стоит их принести к борту корабля, поднять на мостик, а потом в вертикальном положении протащить через все эти люки, и парням крышка.
– Мы не можем оставаться в разводье неопределенно долгое время, – сказал Суонсон. – Беру ответственность на себя.
– Прошу прощения, командир, – мрачно покачал головой Бенсон. – Но я разделяю мнение доктора Карпентера.
Суонсон молча пожал плечами. Через несколько минут вернулись санитары, а немного погодя появился Ролингс и с ним трое матросов, принесших кабели, электрообогреватели, лампы и телефонный аппарат. Вскоре обогреватели и светильники были соединены с разъемами кабеля. Покрутив ручку полевого аппарата, Ролингс произнес в микрофон несколько слов. Ярким светом загорелись лампы; начали потрескивать, а спустя несколько секунд накаливаться электрические печи.
Хьюсона, Несби и братьев Харрингтон унесли на носилках. После того как дверь за ними закрылась, я отцепил лампу Кольмана.
– Теперь она не нужна, – сказал я. – Сейчас вернусь.
– Куда вы направляетесь? – спокойным голосом спросил Суонсон.
– Сейчас вернусь, – повторил я. – Пойду посмотрю, что и как.
Поколебавшись, командир субмарины отошел в сторону. Покинув помещение, я огибал угол жилого блока. В эту минуту раздался телефонный звонок, послышался голос. Что именно говорилось, я, как и следовало ожидать, не разобрал.
Пламя в фонаре трепетало, но не гасло. В стекло ударялись мелкие льдинки, но оно не трескалось. Видно, было изготовлено из особо прочного материала, выдерживающего перепад температуры в сотню градусов.
Я направился наискосок к единственному жилому блоку, уцелевшему в южном ряду. Снаружи на стенах никаких следов огня и даже копоти. Хранилище топлива, должно быть, находилось рядом, в том же ряду, только западнее, с подветренной стороны. Судя по следам разрушения остальных сооружений и уродливо выгнутой форме уцелевших каркасов, дело обстояло именно так. Здесь-то и находился очаг пожара.
