– Ах это вы, – как ни в чем не бывало проговорил Ролингс. Казалось, он обращается к соседу, с которым только что разговаривал по телефону. К соседу, который зашел за машинкой для стрижки газонов, а не к людям, которых он уже не надеялся увидеть. – К самому обеду угодили, командир. Куриного рагу не желаете?
– Пока нет, спасибо, – вежливо сказал Суонсон. – Жаль, что щиколотку сломал, Забринский. Как себя чувствуешь?
– Отлично, командир, отлично. Гипсовая повязка наложена. – С этими словами он неуклюже вытянул ногу. – Здешний врач – доктор Джолли – постарался на славу. Досталось вам вчера? – спросил он, обращаясь ко мне.
– Что верно, то верно, – ответил вместо меня Суонсон. – Да и у нас хватало неприятностей. Правда, немного погодя. Давайте-ка сюда носилки. Сначала ты, Забринский. А тебе, Ролингс, хватит изображать из себя шеф-повара. «Дельфин» меньше чем в шестистах футах отсюда. Через полчаса все будете на борту субмарины.
Позади себя я услышал шарканье. Это доктор Джолли, подойдя к капитану Фолсому, помогал тому приподняться. У Фолсома вид был еще более болезненный, чем накануне.
– Капитан Фолсом, – представил я его пришедшим. – Доктор Джолли. А это коммандер Суонсон, командир «Дельфина», и доктор Бенсон.
– Ты сказал «доктор Бенсон», старичок? – приподнял бровь Джолли. – Что-то много докторов развелось в здешних краях. Да еще и коммандер. Все равно добро пожаловать, ребятки. – Сочетание ирландского жаргона и английского сленга двадцатых годов непривычно резало мой слух. Доктор Джолли напомнил мне одного моего знакомого, образованного сингалезца, щеголявшего превосходным английским произношением, но использовавшего речевые штампы сорокалетней давности, такие как «мировой», «старый хрыч», «на большой с присыпкой».
– Вполне понимаю ваше удивление, – улыбнулся Суонсон. Он окинул взглядом сгрудившихся на полу людей, которых можно было принять за мертвецов, если бы не поднимавшиеся над ними облачка пара, и улыбка его погасла. – Поверьте, я очень огорчен случившимся. Это ужасно.
Фолсом шевельнулся и что-то сказал, но что именно, мы не разобрали. Хотя его обожженное лицо было забинтовано, повязка почти не скрывала жутких ожогов. Было видно, как он шевелил языком, но правая щека и губы были настолько изуродованы, что изо рта у него вырывались лишь нечленораздельные звуки. Оставшаяся неповрежденной левая щека была покрыта морщинами, левый глаз заплыл. Фолсом испытывал адские муки.
– Морфия больше нет? – спросил я у доктора Джолли, которому оставил более чем достаточное, по моему мнению, количество этого болеутоляющего средства.
– Ничего не осталось, – ответил он устало. – Все израсходовано, до единой капли.
– Доктор Джолли работал всю ночь, – заметил Забринский. – Восемь часов. Вместе с Ролингсом и Киннэрдом. У них не было ни минуты передышки.
Бенсон успел открыть свою аптечку. Заметив это, Джолли улыбнулся. С облегчением. Но в улыбке сквозило и утомление. Выглядел доктор гораздо хуже, чем накануне. Да и как же иначе. Ведь он работал восемь часов кряду. Успел даже гипсовую повязку наложить на сломанную щиколотку Забринскому. Хороший доктор. Добросовестный. Во всяком случае, из тех, кто помнит клятву Гиппократа. Он вправе дать себе передышку, ведь теперь есть кому заменить его. Но не раньше, чем они приступят к делу.
Доктор Джолли попытался приподнять Фолсома. Я подошел помочь, но доктор сам упал на пол.
– Извиняюсь и все такое прочее, – проговорил он. Заросшее бородой обмороженное лицо ирландца скривилось в некоем подобии улыбки. – Никудышный я хозяин.
– Можете положиться на нас, доктор Джолли, – спокойно произнес Суонсон. – Вы получите все, что полагается. Один вопрос. Эти люди транспортабельны?
– Не знаю, – потер ладонью покрасневшие, покрытые копотью веки ирландец. – Не могу сказать. Вчера вечером одному или двум стало совсем худо. Все из-за холода. Вот еще двое. У этих, по-моему, пневмония. Дома такой больной смог бы поправиться в считаные дни, а в здешних условиях болезнь может привести к летальному исходу. Все из-за холода, – повторил Джолли. – Девяносто процентов энергии больного уходит не на борьбу с недугом, а на то, чтобы выработать достаточное количество тепла.
– Не стоит падать духом, – произнес Суонсон. – Пожалуй, я ошибся, заявив, что за полчаса доставим вас всех на корабль. Кого эвакуируем первым, доктор Бенсон? – Не доктор Карпентер, а доктор Бенсон. Понятно, доктор Бенсон – корабельный врач. Но к чему такая категоричность? Отношение Суонсона ко мне внезапно стало прохладным, причем заметно. Причину такой резкой перемены угадать было несложно.
– Забринского, доктора Джолли, капитана Фолсома и вот этого человека, – тотчас ответил Бенсон.
– Я Киннэрд, радиооператор, – представился зимовщик, на которого показал врач. – Мы никак не предполагали, что вам удастся прийти к нам на помощь, – заметил он, обращаясь ко мне. С трудом поднявшись на ноги, он стоял, покачиваясь из стороны в сторону. – Я могу передвигаться.
