Ночи тайного агента полностью

В нескольких любовных романах, и это были не комиксы, влюбленные писали друг другу письма. Но только регистрировали их входящими и исходящими номерами. Письма начинались приблизительно так: любимая, в ответ на твое письмо № 46 и в дополнение к моему письму исходящий № 38 сообщаю…

Во время семейных праздников, прежде чем осушить бокалы, тамада предлагал тост из утвержденного главой семейства перечня тостов. Например, предлагаю тост № 3. Все смотрели в перечень тостов, аплодировали и осушали бокалы.

Я не только изучал местную культуру, обычаи, но еще развлекался доступными средствами. Вот только неволя и в золотой клетке немила. Так что все время не давал нежиться червяк свободы, грыз не переставая. Но все варианты побега сам же браковал, пока комендант этажа не сообщил, что через пару недель вызовут в суд свидетелем. Так моя кляуза сначала едва не отправила в могилу, а затем подарила надежду на свободу.

Я сразу решил пристроить в свидетели Сато. Сразу же, как узнал приятную новость, состряпал письмо следователю, что, якобы, Сато подслушал разговор надзирателей. И они, мол, намеревались уничтожить нас обоих. Сато обещал дать показания лишь в суде, ибо боялся мести.

В общем, уловка сработала, и мы получили повестки в суд. Точнее их получил комендант этажа на доставку меня и Сато в суд, но суть одна. Сейчас вся надежда оставалась на побег во время этапа в суд. Как бежать еще не представлял, но чувствовал, что более реальной ситуации может не возникнуть.

А пока я потребовал не отправлять Сато на каторжные работы. Старший надзиратель зло скрипнул зубами, но разрешил. Не рискнул противоречить криминальному авторитету. Побоялся еще одной кляузы или воткнутого зеками исподтишка в спину карандаша либо ручки.

Теперь уже вдвоем мы развлекались в нашей камере нардами, телевизором и спортивными упражнениями. А в промежутках обсуждали варианты побега.

Тренировки еще больше укрепили уважение ко мне Сато. Сейчас он звал меня не иначе, как сенсей, то есть учитель.

Побег во многом зависел от нашего боевого искусства, вот мы и тренировались максимально, до изнеможения. Животик напарника постепенно усыхал, да и я приобрел забытую в далекой молодости легкость.

Но вот настал день суда. На этаж прибыла команда конвоиров. Нас доставили к коменданту этажа. Он получил от старшего команды предписание на этап свидетелей. Комендант и старший команды пустили себе из пальцев кровь и оставили алые подписи под документами. Еще оставили кровавые оттиски пальцев и штампов.

Мы с Сато молча наблюдали манипуляции тюремного начальства, а сами нетерпеливо ждали подъема из подземелья. Но не тут-то было. У нас сняли отпечатки пальцев и радужной оболочки глаз, взяли из пальцев кровь на анализ. Затем сверили результаты на компьютере. На нашу проверку ушло еще около часа. Нас, наконец, окольцевали наручниками и повели.

Лифт гудел, а сердце трепыхалось птичкой. Скоро увидим небо! Еще чуток и вдохнем чистого воздуха. Воздуха, настоянного цветами и травами, а не бумагами и чернилами.

Наконец нас вынесло на поверхность. Глотнули свежего пьянящего воздуха, а лазурь неба влила в нас ощущение забытой радости. Вроде в кандалах, чего тут радоваться? Но дурацкие улыбки прочно приклеились к нам. Даже зарешеченные окошки фургона не испортили настроения. Тем более, что мы решились вырваться на свободу сегодня. Возвращаться в глубокое подземелье и писать до кровавых мозолей уже не могли.

В здании суда нас поместили за решетку, сняли наручники. В соседней клетке сидели подсудимые, приунывшие бывшие надзиратели. Зал судебных заседаний пустовал. Только мы в клетках и конвоиры снаружи. Никто нас не тревожил, и я мотал на ус обстановку. Запоминал расположение входов, наличие решеток на окнах, отсутствие стульев в зале и заменяющие их массивные скамьи и прочие мелочи.

Но вот входные двери открылись, зал заполнился. А спустя минут пять из небольшой дверцы вышел судья.

Судья грохнул молотком — суд начался. Пошло тягучее зачитывание состава преступления, сверка анализов на идентичность подсудимых, свидетелей, адвокатов и прокурора. Даже сам судья произвел сканирование сетчатки глаз. И так потихоньку полегоньку шестеренки судебного разбирательства завертелись.

Бывший надзиратель карцера всячески божился, что заставлял меня работать в поте лица, но мой донос на бумаге имел большую силу, нежели самые искренние показания. Попытка убить заключенного также усугубляла вину, но всего лишь усугубляла. По крайней мере, соучастники покушения на убийство чувствовали себя вольготнее. Им грозил втрое меньший срок, чем оклеветанному мной надзирателю.