Звонок Сашкиного телефона вырывает меня из нервной задумчивости, а Сашку из менторского состояния.
— Варька! Привет! — радуется Сашка, принимая видеозвонок. — Лерка уже у меня.
— Привет! — машет нам рукой Варя. — Ну! Чем порадуете?
— Ты под домашним арестом? — спрашиваю я, потому что сообщением просила и ее приехать к Сашке.
— Кто ж ее посадит? — фыркает Сашка. — Она из стального Быстрова веревочки мягкие вяжет.
— Канитель! — смеется Варя, окутывая нас своим очаровательным тембром.
— Почему канитель? — не понимаем мы ее.
— Это тонкая металлическая нить для вышивания или ювелирных поделок, — объясняет Варя. — Ее буквально тянут чаще всего из жидкого золота или серебра. Про канитель из стали никогда не слышала. Мы сегодня ужинаем у Михаила Ароновича. Ему восемьдесят один!
— Передавай наши поздравления! — просит Сашка. — Мировой дед! И свободный. Передай ему, что, если что, я согласна!
— Передам! — обещает Варя. — До чего вы договорились?
— До того, что я избегаю близости и эмоциональной привязанности, — ворчу я. — Сашка-психотерапевт поставила такой диагноз.
— Совершенно логичный! — поддерживает Сашку Варя. — Ты, Лерка, Бегущая от любви.
— Хорошо хоть не по волнам… — снова ворчу я, не обижаясь.
— Тебя держит какая-то другая зависимость, — рассуждает Варя. — И не дает сконцентрироваться на новом и нужном.
— Ты боишься, что он просто влюблен в твою оболочку? — даже не спрашивает, а констатирует Сашка.
Пожимаю плечами, не отвечая.
— Зря! — перехватывает «мячик», брошенный в мою сторону, Варя. — Вы с ним немало пережили. Очень немало! Он тебя знает как человека, как женщину, а не просто как куколку-красотку.
— Не факт! — осторожно отвечаю я, мучительно споря не с Варей, с самой собой.
— Тогда ты нарцисс! — не жалеет меня Сашка. — Скажи, Варюха!
Варюха не соглашается с Сашкой, бросаясь на мою защиту. Ой, чувствую, разыгрывают подруги как по нотам… Опять репетировали!
— У нарцисса отсутствует способность сопереживать. Это не Лерка! Нарцисс не берет на себя ответственность и не признает свои ошибки. Это не Лерка! — начинает Варя загибать пальцы.
— Ага! — хохочет Сашка. — Адвокатша Быстрова!
— Адвокатша — это просторечие! — поучительно говорит Варя, морща нос. — Я жена адвоката и опытная возрастная женщина.
— Так и Лерка возрастная! — по-прокурорски нападает Сашка.
Точно разыгрывают! Вместо негодования чувствую теплую волну дружеской любви.
— У нарциссов идеализированное представление о себе. Это не Лерка! — продолжает Варя, загибая третий палец. — Для нарциссов характерна чрезмерная подозрительность. Это…
— Это Лера! — загибает палец перед моим носом Сашка. — Вот мы и добрались до сути! В чем ты подозреваешь Верещагина, кроме того, что он запал на твою внешность?
— Он жесткий. Даже жестокий, — оправдываюсь я перед прокурором Сашкой, не имея возможности обратиться в суд присяжных. — Он хотел меня использовать как приманку. Настаивал, чтобы я вредила отцу.
— Использовал? Настоял? — перебивает меня Варя, что ей совершенно не свойственно, в отличие от Сашки. Это может говорить только о ее неподдельном волнении.
— Нет, — вздыхаю я, теряя преимущество негодования.
— Дорисовывай! — командует Сашка и, видя мое удивление, объясняет. — Портрет своего Верещагина. Жесткий, жестокий…
— Категоричный. Нетерпимый. Бескомпромиссный. Настырный. Бесчувственный, — охотно вываливаю я Никитины достоинства из своего потайного кармана.
— Он плакал, когда умер Туман! — опровергает последний довод Варя, округляя зеленые глаза. — Плакал! Большой и сильный мужчина.
— Собаки для него лучше людей! — парирую я.
— Так это так и есть! — удивленно смотри на меня Сашка. — Разве нет?
— Верещагин долгие годы лелеял и растил в сердце месть, — начинает говорить Варя, мягко, но убедительно, как умеет только она. — Теперь он в растерянности: та, которую так хотел ненавидеть презирать, стала необходимой.
— Такой же необходимой, как эта месть! — не сдаюсь я и продолжаю. — Его страсть я чувствую. Как у Сергея-Филиппа. Ее можно руками потрогать.
— Как у Филиппа? — недоверчиво спрашивает Варя.
— Ну… не так давяще и страшно… — теряюсь я, не находя слов, я же не филолог! — Но так же сильно.
— Вернемся к возрасту! — напоминает Сашка. — И что? Страстный мужчина в жизни и постели — сформулированная мечта любой нормальной женщины. Тебе тридцатник, Лерка! Раньше это был приговор. Хорошо, что времена меняются!
— Тебе тоже тридцатник! — огрызаюсь я. — И где твой мужчина в жизни и в постели?
— Я в поисках! — грустно смеется Сашка.
— Врешь! — неожиданно говорит Сашке Варя. — Лерка права. Она хоть сомневается и ждет. А ты все окна законопатила и все двери закрыла.
— Я жду?! — возмущаюсь я.
— Я законопатила?! — возмущается Сашка.
— Ждешь. Законопатила, — подтверждает Варя свои слова, довольно улыбаясь.
— Ты слишком много общаешься с Михаилом Ароновичем, — обижается Сашка. — Он на тебя плохо влияет.
— А сама такого мужчину из постели и жизни чуть не выгнала! — эмоционально напоминаю я.
