— Переживаешь, что, несмотря на фасад, в девках останусь? — грублю я.
— И за это тоже, — не поддерживает грубую шутку отец и неожиданно говорит. — Андрей сообщил Никите, что женится на тебе и якобы я дал согласие.
— И что? — предчувствуя недоброе, спрашиваю я. — Зачем?
— Зачем — это у него спроси, — осторожно отвечает отец. — А вот — и что, тут посерьезнее. Верещагин скоро будет у тебя.
Резко сажусь на кровати, куда улеглась, разговаривая с отцом.
— Зачем?! — паникую я от глупой радости.
— Я же сказал, про «зачем» спроси у него, — обреченно вздыхает отец и бормочет. — Значит, нам с Аркадием не показалось…
— Вам с Аркадием? — искренне возмущаюсь я. — Меня обсуждает этот… этот… профессиональный предатель?
— Преданнее Аркадия может быть только собака, — одновременно жестко и как-то мягко говорит отец. — Умирать за меня он не станет, но вот предать — никогда. Он выполнял мои инструкции.
— Я когда-нибудь узнаю, что это была за игра? — спрашиваю я, лихорадочно думая, что сделаю первым: позвоню Сашке или спрячусь на квартире Быстровых? Успею ли спрятаться?
— Виктор даст тебе знак, если Никита появится у вашего дома, — возвращает меня к реальности отец.
— Виктор Сергеевич? — удивляюсь я. — Он тоже едет сюда?
— Он всегда рядом с тобой, — напоминает отец наш давний разговор.
От неожиданности я даже оглядываю комнату в поисках Виктора Сергеевича. Пока не вижу.
— Как скоро… Верещагин? — вторая волна паники комком доходит от живота до самого горла.
— Уже в городе, — пугает меня отец. — Если не хочешь встречаться и разговаривать, Виктор тебя прикроет.
— Не надо меня прикрывать, — шепотом прошу я. — У меня ощущение, что я агент три нуля, где-то на мне спрятана флешка и все спецслужбы мира ищут ее.
— Эпичное сравнение, — по-молодежному иронизирует отец. — Он просто одержим тобою.
— Как Хоркес Мартиной, — констатирую я. — Где-то должен быть и дядя Федерико Эстебан.
— Что? Не понимаю, — переспрашивает отец. — Это из какого-то анекдота?
— Это из моей жизни, — прощаюсь я с растерявшимся отцом, пообещав держать его в курсе.
Мое заявление о том, что я буду ночевать у Сашки, мама воспринимает спокойно, просит позвонить, как только доберусь.
Из собственного подъезда выхожу крадучись, как полуночный вор, хотя на дворе ранний вечер. Непроизвольно оглядываюсь в поисках Виктора Сергеевича. Пока не вижу.
Такси привозит меня к Сашке за полчаса.
— Лера! — нежно-серые глаза Ваньки, Сашкиного четырехлетнего сына, моего самозваного жениха, вспыхивают огоньками удовольствия, когда я врываюсь в их маленькую уютную двухкомнатную квартирку.
Сашка, как человек практичный и очень расчетливый, создала на небольшой площади интерьер-шкатулку. Большая часть мебели трансформируется и легко превращается во что-то другое или после некоторых нехитрых манипуляций становится компактнее, освобождая необходимое жизненное пространство. Последние годы на все значимые праздники мы с друзьями дарим ей что-нибудь из вещей интерьера в таком же стиле.
Плюхаюсь на диван в большой комнате, он же шесть банкеток, и обнимаю «жениха».
— Привет, любимый! — ласково говорю я, пока Сашка, нервно хихикая, убирает мое пальто в шкаф, он же дополнительное спальное место, и уносит в маленькую комнату мою небольшую спортивную сумку.
— Ты будешь с нами жить? — интересуется практичный в мать сын.
Выражение его лица настолько забавное, что мне становится смешно: бровки поползли вверх, губки вытянулись в трубочку, словно он подсчитывает, насколько это выгодно для него лично.
— Только ночевать, — огорчаю его я, глазами побитой собаки глядя на лучшую подругу.
— Рассказывай! — командует Сашка, садясь рядом. — Вань! Пойди в свою комнату. Собери лего в коробку.
Ванька кивает и тут же убегает — он любит прибираться, чем всегда приводит в ужас и восторг ленивую Варьку.
— Ему работы минут на двадцать, а то и полчаса! — смеется Сашка. — Не поверишь: раскладывает детальки конструктора по размерам и цветам. И пересчитывает.
— Молодец! — горжусь я нашим «сыном полка».
— Бежишь? — резко меняет тему Сашка. — От кого или от чего?
Задумываюсь, не зная, что ответить.
— Человек обычно боится того, что сильнее его, больше, тяжелее, — тихо говорит моя подруга, беря мои руки в свои. — Того, что не может пережить, перетерпеть и даже принять… Я четко осознаю, что не могу принять я. Чего не можешь принять ты?
— Не чего… — сопротивляюсь я. — Кого…
— Разве? — умные светло-карие глаза Сашки совсем не похожи на темно-карие глаза Никиты, но именно они почему-то смотрят сейчас на меня. — На самом деле дело не в нем, а в тебе.
— Практикуешь психологию? — усмехаюсь я, понимая, что она права.
— Долго живу, — улыбается подруга. — Много знаю. Почти всё испытала.
— Не дольше меня, — упрекаю я Сашку. — И что же такого ты знаешь?
— Честно? — прищуривается Сашка, испытующе глядя на меня.
— Честно, — с опаской вздыхаю я, уже боясь Сашкиного напора.
— Хорошо… — Сашка отпускает мои руки и даже отодвигается на другой конец дивана. — Ты намеренно избегаешь близости и эмоциональной привязанности. Ты задумывалась почему?
