Разложенная на три голоса, знакомая всем песня звучит неожиданно и очень сильно.
Под последний куплет песни Верещагин приглашает Леру на первый танец молодоженов, к которому присоединяются немногочисленные гости. Секстет играет живую музыку о любви самых разных композиторов. Мы танцуем и поем, подпевая официантам. Это совершенно потрясающее ощущение.
— Не можете без толпы молодых красивых мужиков! — усмехается Игорь, танцующий со мной. — То поют они для вас, то танцуют.
— Но ведь красиво? — спрашиваю я лукаво. — Скажи, красиво?
— Очень! — улыбается Игорь, прижимая меня к себе. — А что, Сашка, может, мы с тобой, как тоскующие одинокие сердца, соединимся во второй половине жизни?
— Думаешь, уже вторая? — искренне расстраиваюсь я. — Черт! Я только всё более-менее устроила в своей жизни — и уже только половина?
— Давай поднатужимся и проживем еще два раза по тридцать? — предлагает Игорь, усмехаясь и подмигивая мне. — И вместе до девяноста? Родим Ваньке братика и сестричку? Можно и по две штуки того и другого.
— Не искушай! — смахиваю с плеча Игоря несуществующую пылинку и рисую улыбку уставшей многодетной матери, которой сегодня еще стирать руками, гладить чугунным утюгом на углях и полночи качать в колыбели пятого, а то и шестого младшенького, мучающегося коликами. — Что будешь делать, если соглашусь?
— Держать слово, — лукаво, но в то же время серьезно шепчет Игорь мне на ухо и, скромно закатив глаза, признается. — Я очень честный. Есть за мной такой грешок.
— Я знаю, — нежно шепчу я в ответ, чувствуя, как Игорь теплым ласковыми движениями гладит мою спину, и традиционно вступаю в словесный спор. — А как же любовь?
— Я тебя люблю, — погладив мой позвоночник и примерив самый искренний взгляд, парирует он. — Всегда любил и всегда буду любить.
Его умные глаза, приласкав мое лицо, перемещаются на Варю и Максима, танцующих рядом.
— Всегда, — тихо повторяет он, но я понимаю, что именно я здесь ни при чем, и его «всегда» синоним слова «никогда». — Не согласишься — умрем одинокими и недолюбленными.
— Значит, так суждено! — твердо констатирую я, на мгновение, на секундочку подаваясь ближе, реагируя на приятную, но не трогающую мужскую ласку. — Супруги-друзья? Поверь, мы достойны лучшего!
— Теоретически ты права, — соглашается Игорь, целуя меня в нос, как котенка. — Но практически это маловероятно.
— Маловероятно, что мы встретим и полюбим? — не сдаюсь я. Я вообще редко сдаюсь.
— Не совсем, — серьезные карие глаза друга детства сверкают грустными смешинками. — Всё, к сожалению, печальнее и замысловатее. Уже встретили и уже…
— И уже полюбили? — отдаю Игорю порцию своих смешинок, но веселее не становится. — Я — нет!
— Просто ты противная и вредная, — пожимает плечами милый и покладистый Игорь. — Не хочешь признавать очевидное!
— Настолько очевидное? — проговариваюсь я. — Кому очевидное?
— Думаю, только мне и Вовке, — успокаивает меня Игорь, поцеловав мою ладонь. — Остальным невдомек. Ты прекрасная актриса!
— Не поэтому, — прижимаюсь я к Игорю. — Просто они счастливы и любимы. А взаимная любовь человека слепым делает.
— И глухим! — подыгрывает Игорь.
— И глупым! — радуюсь я возможности поговорить открыто, не стесняясь.
— И недогадливым! — понимает мою игру Игорь, поддерживая и расслабляя одновременно.
— Слышали бы Варька с Максом и Лерка с Никитой! — откидывая голову назад, хохочет Игорь. — Наши слепые, глухие, глупые и недогадливые друзья!
Меня тоже разбирает смех, такой же глупый, как и наш разговор.
— Неудачники держатся вместе? — оборачиваемся мы на вопрос Вовки.
— Третьим будешь? — радостно спрашивает Игорь, хлопая друга по плечу и передавая меня в танце.
— Буду! — обещает Вовка. — Но со мной будет еще три человека!
— Три? — удивляюсь я. — А четвертого куда денешь? Их же теперь четыре!
— Забыл! — врет Вовка, ероша светлые кудри. — Привычка считать до шести!
Привычка считать до шести. Да. Теперь нам всем надо учиться считать до семи.
Наше поздравление молодоженам становится гвоздем вечера. Мы устраиваем «допрос с пристрастием» Никите, экзаменуя его по теме «Лера» по полной программе.
Конечно, многого о своей жене и нашей Лере он не знает. Ни того, что на всех утренниках в начальной школе она была не Снегурочкой, а Бабой Ягой. Ни того, что из всех пирожных на свете она предпочитает шоколадно-вишневый пирог. Ни того, что врачом захотела стать из-за того, что не смогла остановить кровь из рассеченной брови у подравшихся из-за нее одноклассников, по-моему, в классе пятом.
