Произнося последние слова, побледневшая Варя поворачивается ко мне и, распахнув глаза, испуганно смотрит на меня. Я тут же пугаюсь ее испугу и подхожу ближе. Нет… Не может быть…
Нет! Не может быть!
Я поворачиваюсь вокруг своей оси, пытаясь сделать это не резко, а плавно, как бы равнодушно, но меня выдают дрожащие руки и, видимо, некрасиво выпученные глаза. Где он?
Где он!
Варя разговаривает с Леркой, отведя невесту вглубь зала, к барной стойке. Я сижу на своем месте и смотрю на бокал томатного сока, который кажется мне бокалом моей крови, в один момент выкаченной из моих вен.
Обеспокоенный чем-то Верещагин прерывает разговор Вари и Леры, зачем-то оглянувшись на меня и сурово сжав губы. Варя виснет у него на руке, чего-то требуя. Лера тянет с другой стороны, пытаясь обратить внимание на себя, нахмурившись и кусая губы. Верещагин не знает, на кого из двух моих подруг реагировать в первую очередь, и логично выбирает жену. Лерка явно сердится за что-то на мужа, который оправдывается, но не может оправдаться. Потом все трое смотрят на меня с тревогой и даже жалостью.
— Что происходит? — спрашивает мое сердце у моего мозга.
— Ты знаешь! — усмехается черствое сердце.
— Даже не догадываюсь! — откровенно лжет сердце.
— Врешь! — догадывается мозг.
— Боюсь, — сознается сердце.
Как меня вымотал их постоянный диалог… Мозг уже сообразил, в какую сторону бежать, а сердце отчаянно забилось, мешая мозгу работать чудовищным шумом, давящим на уши и на глаза.
— Может, в обморок? — предлагает находчивое сердце.
— Еще чего! — оскорбляется мозг. — Никогда в жизни не отпускал и сейчас не отпущу!
— Куда? — глупит сердце, не понимая смысла последней мозговой атаки.
— В обморок не отпущу! — ворчливо шути мозг. — Не наш стиль! Не наш способ!
— Дверь? — робко предлагает сердце, задыхаясь от предчувствия.
— Думаю, не мешай! — ругается мозг, теряя драгоценное время.
Варя, не скрываясь, вертит головой по сторонам, привлекая внимание Максима.
— Я не знаю, как это произошло, но его никто не видел! — говорит мне подошедшая Лерка, приобняв меня сзади.
— Кого его? — придуриваюсь я, не сдаваясь очевидному.
Лерка не отвечает. И я не слышу ненавистного имени, на произнесение которого мною же наложено табу.
— Вадим сказал, что рисовал его давно, — к моей спине прижимается теперь Варя. — И принес с собой в качестве рекламного образца.
— Кого его? — по-прежнему молодцом держусь я.
— Сашенька, — Варька садится рядом. — Что мы можем для тебя сделать?
— Не говорить о нем! — мгновенно вырывается у меня, но это не я, это мозг.
— Не хочешь поговорить? — Лера спрашивает мягко и осторожно.
— Нет! — грубит мозг.
— Да! — стонет сердце.
— Завтра! — обещаю я. — Всё завтра!
— Когда вы его рисовали? — допрашиваю я Вадима Павловича, отдыхающего в фойе с чашечкой кофе.
— Этого? — вежливо переспрашивает он, кивая в сторону портрета. — Варвара про него спрашивала. Совсем недавно.
— Он здесь? — вырывается у меня. — Здесь?
— Я не знаю, — теряется художник, по-тараканьи пошевелив усами. — Я видел этого человека один раз в жизни. И нет… Сегодня здесь я его не видел.
— Гостей у нас мало, — пытается внушить мне Лера. — Он не может прийти и пройти незамеченным.
Даже если бы гостей было раз в пять больше, думаю я, он незаметным бы не остался.
Варя читает стихи в конце своего поздравления проникновенно, ее удивительный тембр проникает под кожу, отравляя последние остатки хорошего настроения.
Ничего не кончится… А ты, Сашка, как думала? Так иногда случается…
Третье переодевание невесты сопровождается конкурсом с пиянтой. Торжественно строгий Верещагин и Лерка в коротком красном коктейльном платье с завязанными глазами пытаются разбить каждый свою пиянту: у Никиты это полая черная лошадка с белым хвостом, а у Лерки белоснежная с черным.
— Кто умудрится сделать это первым, — объявляю я, — тот будет держать в своих руках ваш семейный бюджет. Будет самым богатым и самым щедрым!
Как ни старался Никита уступить Лере, как ни жульничал, намеренно не торопясь, выиграл всё-таки он. Бельгийская карамель золотым дождем посыпалась на паркетный пол. Серебряный дождь из разбитой Лерой пиянты хлынул на несколько секунд позже.
Праздник продолжается. Тосты. Танцы. Песни. Чудесная музыка. Негромкие разговоры группами. Гости постепенно разъезжаются. Мы остаемся вшестером. Нет… оговорилась… всемером…
— Ну что? Тянем? — спрашивает нетерпеливая Варя, когда около пяти утра мы переходим за небольшой столик, накрытый только для самых близких.
Каждый уходящий гость тянул печенье с предсказанием. Корзинка с оставшимся печеньем стоит в центре стола.
